— И откуда?
Я замялся. Кто из этих полуобразованный детей городских джунглей Чикаго мог слышать о далёкой Украине, расположенной в Восточной Европе? Когда я общался по Интернету с одним американцем, он вежливо уточнил, в какой части Африки находится моя страна. С тех пор об Украине я стараюсь не заикаться.
— Россия.
— У-у-у…
Парни дружно переглянулись, а затем мулат вновь обратился ко мне:
— Как зовут?
В его тоне теперь звучало откровенное уважение. В который раз за сегодняшний ещё такой короткий день я удивился. Поколебавшись, я честно ответил:
— Олег.
— Как?
Пришлось повторить раза три. Мулат покачал головой и пояснил:
— У старика Салливана живут в основном иммигранты. Весь этот район населен латинами. Такие, как ты, живут в другом квартале, недалеко отсюда. Я сам из Бразилии, но живу здесь уже шесть лет. Два года назад сюда приехал один русский. Приехал на несколько месяцев, заработать денег — как и все мы. Он был хорошим парнем. Мог порвать пятерых, но поцапался не с тем человеком, и с тех пор его не видели.
Повисло молчание. Парни курили, о чем-то переговариваясь между собой, мулат молчал. Рассказанная им история не вдохновляла. Я неловко переступил с ноги на ногу, ожидая продолжения.
— Пойдём, Оулиг, — точно очнувшись, кивнул мне мулат. — Отведу тебя к Салливану.
Ступив в довольно темный подъезд, я едва не растянулся тут же, у порога, сходу наткнувшись на что-то огромное и живое.
— Керни, старый чёрт, шёл бы ты отсюда, пока тебя Салливан не вышвырнул, — посоветовал бомжу мулат, бесцеремонно отпихивая его ногой. Человекообразное у меня под ногами пошевелилось и отползло подальше в угол.
— У Салливана дешёвые комнаты, советую долго не думать, он не любит, когда с ним торгуются. Впрочем, — мулат, поднимаясь всё выше по лестничным пролётам, на секунду задумался, — впрочем, свободных квартир у него нет. Это точно.
— Повезло мне…
— Повезло, — не согласился мулат. — Я иду с тобой, русский, значит, всё будет о'кей.
— Как тебя зовут? — несколько запоздало поинтересовался я.
— Джулес, — хмыкнул мулат. — И у меня сегодня хорошее настроение, русский.
Я не возражал. Русский так русский. Для них все славяне — русские.
У крепкой, но обшарпанной двери последнего, шестого этажа мы остановились. Джулес уверенно нажал на звонок, и через пять минут непрерывных трелей в глубине квартиры раздался чей-то недовольный заспанный голос. Что говорил находившийся за дверью, я понять не мог: во-первых, он говорил на американском слэнге, во-вторых, звук сильно приглушала дверь. Догадаться, что это была отборная матерная ругань, труда не стоило.