Это сработало. Она утихла, недоверчиво глядя на меня, и позволила мне поднять её на ноги. Утвердившись на своих роликах, она что-то неразборчиво проговорила и шустро метнулась вперед, к возмущенной женщине, которая так же неразборчиво, но зато громко что-то мне выговаривала. Я хотел остановиться, но внезапно появившийся Джулес, схватив меня за руку, потащил куда-то в сторону, на соседнюю улицу.
— Ты что? — только и спросил я.
— Держись от детей подальше, — прошипел мулат, отпуская меня, но не сбавляя темпа. — Тронешь одного, даже случайно — засудят. Засудят как пить дать, даже понять, за что, не успеешь.
— Но… Джулес… она упала, я всего лишь…
Мулат на секунду остановился, пронзив меня тем же взглядом, что и на игре в баскетбол — так, что мне сразу стало стыдно и за свое поведение в частности, и за себя самого в целом. Джулес дернул щекой.
— Прав был Салливан. Ты слишком беленький. — Встретив мой взгляд и, очевидно, уразумев, что я медленно, но верно закипаю, мулат несколько сменил тон. — Русский, ты просто… поверь мне. Я не стану ничего тебе объяснять, ты сам позже всё поймешь. Всему своё время.
Я не ответил, чувствуя, что сильно раздражен, и продолжал следовать за ним, не оставив, однако, своего занимательного занятия — смотреть. На здания я больше внимания не обращал, попросту утомившись постоянно задирать голову вверх, и уделял куда большее внимание людям. Что мне мертвые глыбы? Куда интереснее мне были те, кто наполнял их.
Чикагцы видели эти огромные строения много раз, и уже давно не поднимали голов, чтобы полюбоваться архитектурой очередного многоэтажного монстра. Проза жизни, казалось, была той же, что и везде.
Мужчина в дорогом костюме читал газету, название которой я рассмотреть не успел; молодые люди покупали в яркой будке хот-доги и пончики; несколько девушек шумно обсуждали содержимое витрины какого-то модного бутика.
Я смотрел. На многочисленных плакатах, на проезжавших мимо автобусах, на дверях магазинов и супермаркетов была реклама, реклама, реклама. Практически на каждом углу молодые люди в униформах раздавали какие-то листовки, призывающие купить современный кухонный комбайн или попробовать пиццу в новом ресторане.
— Сюда, — потянул меня в сторону Джулес, мимо рывшегося в мусорном баке бомжа.
Мы свернули в переулок, где было чуть меньше народу, и Джулес стал идти чуть медленнее.
— Понравилась главная улица города? — спросил он, усмехнувшись, и я несколько вопросительно посмотрел на него.
— Какая?
— Та, по которой мы только что шли. Мичиган-авеню.
Я невольно оглянулся на людную и шумную улицу, которую мы уже прошли, и почувствовал, как раздражение, которое я начинал испытывать по отношению к мулату, поднялось снова.
— Не мог раньше сказать, Джулес? — сдерживая себя, но всё же недовольно спросил я. — Я всё-таки действительно не знаю города, и мне было бы интересно знать, что тут и где.
— Не посчитал нужным тебя отвлекать, — отмахнулся от меня мулат, сворачивая в очередной проулок. Он был довольно коротким и почти безлюдным. — Ты был так отрешен от этого мира, так любовался небоскрёбами и нашими местными девушками, что я просто из человеколюбия не смог.
Я дернул щекой, нетерпеливо глядя на него. В тот момент мне больше всего хотелось вновь нырнуть в тот шумный мир, который почему-то так резко оборвался, и не видеть перед собой этого вездесущего мулата.
— Чикаго прекрасный город, русский! По крайней мере, после того, что я слышал про Нью-Йорк, я начал так считать. Взгляни — мы только что были в адском месиве, а сейчас мы в тихом и мирном местечке… Вот за что я люблю этот город! Это мир контрастов, русский, — поучительно закончил свою мысль Джулес, с некоторым превосходством глядя на меня.
Я огляделся и вопросительно посмотрел на него.
— Мы пришли, — подтвердил Джулес.