Попробуем разобраться с тем, насколько возможно сопоставить идею массовой заброски колонистов-шпионов в Россию с практикой их профессионально-персонального отбора в Германии.
На наш взгляд, привлекая соотечественников (потенциальных агентов из числа колонистов) к массовому сбору разведывательных сведений в чужой стране, офицеры немецкого Генштаба были бы не в состоянии уделять особое внимание их персональным параметрам: гендерным и возрастным отличиям, профессиональной принадлежности, роду занятий и пр. Отсутствие избирательности в вербовке, в свою очередь, не позволило б учитывать социальную разницу и интеллектуальные способности, мотивационно-волевую сферу, профессионально-психологическую пригодность и совместимость, морально-нравственные качества переселенцев. Да и можно ли было вести речь об «убежденности» хоть в ком-то из них, если советские историки говорили не об индивидуальной выборке кандидатов, а о проверке тысяч, десятков тысяч немцев (при условии реальности этой процедуры) на предмет полезности каждого из них делу разведки. Наконец, памятуя о версии про целенаправленное, но все же массовое внедрение немецких шпионов в приграничные районы России (если это на самом деле было так), следует констатировать, что данный процесс был бесперспективен. Неоднородная масса колонистов не смогла бы сохранить в тайне от социального окружения, русских административно-полицейских и военных властей ход своего сотрудничества с генеральным штабом иностранного государства.
В-третьих, указанные авторы допустили ошибку и неточность в определении ареала проживания немцев-колонистов и их численности в России к началу Первой мировой войны. В отличие от преобладания лиц этой категории в Прибалтийских, Привислинских губерниях и пределах Юго-Западного края (что в науке уже признано безусловным фактом), убежденность И. Никитинского и П. Софинова в массовом переезде немцев на Средний и Нижний Амур основана на неверных рассуждениях или литературном вымысле. Придерживаясь этого мнения, приведем лишь некоторые данные статистики по Приморской и Амурской областям. В 1911 г. в Приморье из 4 083 иностранцев (без учета китайцев и корейцев) немецких подданных было всего 239, а вот японцев 3 247 человек в 13 раз больше, чем немцев[97]. К началу 1913 г. на 69 558 жителей Благовещенска приходилось лишь 154 европейца[98].
Неоднозначное толкование вызывает и тезис о том, что вследствие «интенсивного насаждения немецких колонистов России» в преддверии Первой мировой войны их число составило 2 000 000 человек. Уверенность в этом множестве безусловна, если речь идет не только о переселенцах, а обо всех прибывших в Россию подданных кайзера Вильгельма II. В соответствии с выводами И.К. Агасиева и А. Приба, общее количество немцев в России конца XIX начала XX в. действительно достигло 2 000 000 2 500 000 человек[99].
Если же мы учитываем лишь колонистов, то обсуждаемый показатель чрезмерно преувеличен. Как видно из периодической печати, на Дальнем Востоке состав немецких переселенцев был невелик, тем более они не доминировали в регионе. Кроме того, по данным на 1897 г., в Тобольской губернии немцев-колонистов было не больше 1 000 человек[100]. Значительно меньше немцев, чем это принято считать, было зарегистрировано в крупных военно-административных центрах, приграничной полосе и близ стратегических объектов Юго-Западной Сибири. По документам полиции, в Омске и его окрестностях в 1910 г. проживал 71 германский подданный[101]. В Акмолинской (Кокчетавский и Петропавловский уезды) и Семипалатинской областях и местностях, прилегающих к Транссибирской железной дороге, немцев оставалось немного: к концу первого десятилетия XX в. русские власти стали препятствовать немецкому расселению (немцев признавали «вредоносным элементом»)[102].
Большая часть немцев-колонистов не стремилась за Урал, а компактно расселялась в Европейской, Юго-Западной и Центральной России. Да и общее число немецких переселенцев в стране было не столь велико.
Если же вслед за И. Никитинским и П. Софиновым придерживаться мнения, что немцы-колонисты составляли многочисленную этноконфессиональную общность и каждый колонист был прямо или косвенно задействован в сборе военных сведений в пользу Германии, то эта гипотеза представляется не только необоснованной, но и просто нереалистичной.
Анализ показателей деятельности разведывательных и контрразведывательных отделений военного министерства России, а также органов правосудия убеждает в том, что иностранные (в частности, немецкие) шпионы разоблачались, арестовывались и привлекались к судебной ответственности, но в несоразмерных указанному двухмиллионному индексу пропорциях. К примеру, в Варшавском военном округе, как видно из материалов отчетности штабной разведки, с 1900 по 1910 гг. по подозрению в шпионаже были задержаны 110 германских агентов[103].
С 1911 по 1913 гг. русская военная контрразведка арестовала в Варшавском военном округе 61, в Виленском 27, в Киевском 26, в Одесском 14 и в Петербургском военном округах 9 иностранных разведчиков[104]. Кто из них работал на Германию, установить так и не удалось.