Всего за 119 руб. Купить полную версию
Засунув пистолет назад. Белоусов несколько минут сидел и клял себя самыми последними словами. Справившись с минутной слабостью, стащил сапоги, затем стал снова их надевать. Но не тут-то было – сапоги не лезли на опухшие ноги. Так он и двинулся в путь, волоча ноги в наполовину надетых сапогах. Они цеплялись за все, что торчало, лежало или бугрилось на земле. Но он, опираясь на палку, качаясь из стороны в сторону, с упорной, трудно объяснимой решимостью, тащился вперед в намеченном направлении.
Самые первые выстрелы он пропустил, не расслышал, а когда понял, что не ослышался, от неожиданности упал, запутавшись в сапогах.
Вдали гулко застучал крупнокалиберный пулемет, потом, словно подпевая ему, забухали отрывистые, винтовочные выстрелы. Едва справляясь с охватившим его волнением, летчик вслушивался в доносившуюся стрельбу.
…Его подобрали на следующее утро, на восьмой день после гибели самолета. Идти он уже не мог и только полз: вначале на четвереньках, потом на животе, уткнувшись лицом в жухлую, схваченную морозом траву.
Подобравшие летчика бойцы и начальник разведки четвертой армии, беседовавший с Белоусовым, как только к нему вернулось сознание, не могли скрыть удивления, как летчик в таком состоянии смог преодолеть немецкие и наши минные поля и не подорваться, да и вообще пройти в одиночку такой путь.
…Через два месяца "без вести пропавший" капитан Белоусов вновь встал в строй своего полка. Назначенный командиром эскадрильи, он вместе со своими товарищами успешно выполнил 135 боевых вылетов в глубокий тыл противника.
После войны учеба в академии, адъюнктура, докторская диссертация. А в свободное время Николай Иванович любит посидеть с удочкой, побродить по лесу.
Более 40 лет прошло с той осени. Много событий было в эти годы, но ни одно из них не приглушило в его памяти те восемь дней и ночей.
Провал операции "Вайсе нахт"
Весной 1942 года на советско-германском фронте наступило затишье. Обе стороны перешли к обороне, готовясь к новым сражениям. В нашем тылу формировались новые части и соединения, и каждая пушка, каждый танк были на учете. В этой связи Ставка Верховного Главнокомандования придавала особое значение союзным конвоям, следовавшим в северные порты страны. PQ-15 уже подходил к Мурманску и Архангельску. Выход следующего был неясен.
Москва, Ставка Верховного Главнокомандования, 4 мая.
Одетый в полувоенный костюм, в мягких кавказских сапогах Сталин не спеша прохаживался по ковровой дорожке своего кабинета в Кремле, изредка попыхивая трубкой. Совещание закончилось, но оставшиеся сидеть за длинным столом А. А. Василевский, Н. Г. Кузнецов и начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба молчали, ожидая вопросов Верховного.
Наконец Сталин прервал затянувшуюся паузу:
– Майский и Харламов докладывают из Лондона, что англичане под любыми предлогами пытаются саботировать отправку конвоев в Мурманск и Архангельск. Подтверждением этому служит и письмо Черчилля, которое я только что получил. Он пишет, что за последнее время немцы активизировали свою охоту за конвоями, сосредоточив на севере подводные лодки и надводные корабли, и перебрасывают туда авиацию. Что скажет по этому поводу наша разведка?
– Так точно, товарищ Сталин! – быстро ответил начальник Главного разведывательного управления, поднимаясь из-за стола. – По нашим данным, противник действительно начал переброску на север Норвегии авиационных частей, предположительно из Италии.
– Вот как!? – хмыкнул Верховный, раскуривая потухшую трубку. – Поэтому Черчилль и просит нас дополнительно выделить бомбардировщики для удара по вражеским аэродромам. Что будем делать?
В течение минуты в кабинете стояла тишина, затем молчание, нарушил Н. Г. Кузнецов.
– Товарищ Сталин, это, по-видимому, единственный путь помочь конвоям, так как флот не в состоянии прикрыть суда на дальних рубежах.
Сталин внимательно выслушал наркома ВМФ, посмотрел на А. М. Василевского, который кивком подтвердил свое согласие с мнением Кузнецова, немного помолчал, затем, вернувшись к своему столу, положил письмо Черчилля обратно в папку и, повернувшись к сидевшим генералам, сказал:
– Хорошо. Обдумайте все детали в Генштабе и отдайте необходимые распоряжения, а мы подумаем, что ответить господину Черчиллю.
…Вернувшись в Генштаб, А. М. Василевский и Н. Г. Кузнецов занялись разработкой необходимых указаний.
Через несколько дней заместитель командующего авиацией дальнего действия генерал-майор авиации Н. С. Скрипко собрал весь летный состав 36-й авиационной дивизии и поставил задачу на боевые действия в Заполярье. Так советское командование откликнулось на просьбу союзников.
Лондон, Чекерс, 15 мая.
Поздно вечером в своей загородной резиденции Черчилль принял первого морского лорда адмирала Паунда и вызванных с флотов адмиралов Тови и Гамильтона. Черчилль только что вернулся с одного из приемов и поэтому был в вечернем смокинге с неизменной сигарой в зубах. Около премьера за длинным столом, крытым зеленым сукном, сидел Иден. Подождав, когда приглашенные адмиралы рассядутся за столом, Черчилль, пыхнув гаванской сигарой, сказал:
– Господа! Только что посол СССР Майский передал мне послание от премьера Сталина, в котором он вновь напоминает о необходимости продолжения конвойных операций.
Черчилль вытащил послание из конверта и, надев очки, быстро пробежал его. Затем внимательно оглядел сидящих адмиралов и произнес:
– В конце мая в Лондон прибудет нарком Молотов. Что мы с Иденом должны ответить ему на вопрос о конвоях?
Собравшиеся за столом морские чины оживились. Первым взял слово адмирал Тови.
– Сэр, конвои в Россию – очень дорогостоящая операция, отвлекающая большие силы флота. Мы многим рискуем, сэр.
– Господин премьер-министр, – вступил адмирал Гамильтон, – разрешите мне высказать свое мнение. Пока в Северной Норвегии не будут нейтрализованы аэродромы противника или пока не наступит полярная ночь, от проводки конвоев следует отказаться. А если конвои необходимо посылать по политическим мотивам, – слегка пожав плечами, продолжал он, – то следует примириться с весьма серьезными и тяжелыми потерями.
Пыхтя сигарой, Черчилль внимательно слушал доводы адмиралов и в то же время быстро в уме перебирал возможные последствия срыва конвоев. "Отказ от попытки провести конвой, – размышлял он, – ослабит влияние Англии на двух ее основных союзников и вызовет неудовольствие Рузвельта, не говоря о самом Сталине. В то время как капризы погоды в Атлантике или, наоборот, отсутствие таких капризов, возможно, будут благоприятствовать англичанам".
Выслушав адмиралов, Черчилль закрыл совещание, сказав, что кабинет министров примет решение в ближайшие дни.
17 мая премьер направил комитету начальников штабов следующую памятную записку: "Не только премьер Сталин, но и президент Рузвельт будут весьма разочарованы, если мы прекратим сейчас отправку конвоев. Сознавая большую и реальную опасность, я лично считаю, что конвой PQ-16 должен выйти в море 18 мая. Операция будет оправдана, если к месту назначения дойдет хотя бы половина судов".
Получив памятную записку, адмирал Паунд поморщился и, передавая ее одному из начальников отделов, с иронией заметил:
– Отдать пятьдесят процентов грузов морю, рискуя при этом флотом, – во имя чего? Кто в этой схватке будет первым – Сталин или Гитлер, неведомо ни мне, ни вам, ни премьеру, ни даже самому господу Богу. Будь моя воля, я бы конвой не отправлял.
– Простите, сэр, но мы с русскими союзники в этой войне, следовательно, они наши друзья и у нас общий противник. Помогать друзьям – библейская заповедь.
Адмирал повернулся, подошел к большой морской карте, утыканной значками, немного помолчал, затем с легкой усмешкой сказал:
– Вы забыли старую английскую пословицу "У Англии нет постоянных друзей, как нет и постоянных врагов. У Англии есть постоянные интересы". Вы свободны, адмирал. Подготовьте приказ о выходе судов в море.
Мюнхен, личная дача Гитлера, 10 мая.
Конвои союзников уже давно бесили Гитлера, и месяц назад, после того, как фашистское командование осуществило успешную операцию по переводу линкора "Тирпиц" и тяжелых крейсеров на север Норвегии, он отдал приказ о проведении крупных операций против конвоев, "которым до этого не оказывалось никакого противодействия". Кроме крупных надводных кораблей к началу мая фашистское руководство войной на море сосредоточило в своих базах в Норвегии 10 эсминцев, 20 подводных лодок, торпедные катера и тральщики.
По приказу Геринга штаб ВВС Германии усилил 5-ю воздушную армию генерал-полковника Стумпфа до 300 самолетов, срочно перебросив из Италии торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики. Все было готово к атаке очередного конвоя PQ-16. Но Гитлер колебался принять окончательное решение. Потеряв в начале войны крупнейший в мире линкор "Бисмарк" и чуть не потеряв месяц назад другой линкор "Тирпиц", внезапно атакованный английской авиацией, Гитлер больше не хотел рисковать и требовал от адмирала Редера четких гарантий обеспечения выхода крупных кораблей в море.
Подождав, когда вызванные на дачу Геринг и Редер займут кресла у камина, Гитлер сразу же начал свою речь: