Всего за 119 руб. Купить полную версию
Сближались молча. Но вот в наушниках шлемофона послышался спокойный голос ведущего:
– "Горбатые", попробуем атаковать "юнкерсов" на встречном курсе. Приготовились… Огонь!
Это была необычная команда, и Пургин вначале не понял – в кого же надо стрелять. Прямо перед ним заметались вражеские самолеты, стараясь уйти от огневых трасс.
Они были так близко и так быстро мелькали в прицеле, что он не успевал нажимать на гашетки. Но вот в отдалении он увидел одномоторный бомбардировщик. "Ю-87" летел чуть ниже, не сворачивая с общего курса "клина", и, видимо, еще не понял, что происходит в воздухе. Успокоившись, Пургин довернул свой "ил" на бомбардировщик, и когда тот "залез" на мушку, с силой нажал на гашетки пулеметов и пушек. От длинной очереди "штурмовик" даже притормозил и просел. И тут же Пургин увидел, как "юнкерс", который только что был впереди, какая-то неведомая сила разрывает на части, отрывая от фюзеляжа и плоскостей куски обшивки. "Юнкерс" завалился на крыло и, перевернувшись, устремился к земле. Покрутив головой, Пургин отметил, что в строю "юнкерсов" полная паника. Большинство самолетов спешно освобождаются от бомбового груза, не взирая на то, что под ними их войска, и с разворотом уходят восвояси.
И вновь в наушниках зазвучал голос ведущего:
– "Горбатые", спокойно! Справа под тридцать градусов деревня и танки. Приготовились к атаке… Пикируем.
Команда командира сразу же всех успокоила. Оглядевшись, Пургин отметил: вся девятка, заваливаясь в правый разворот, поочередно устремляется к разбросанным на земле домикам.
– Внимание! Атака с шестисот. Разошлись по целям… Атакуем!
Вспоминая инструктаж на земле, Пургин выбрал группу танков на южной окраине деревни и, отдав ручку на себя, устремился к земле. Девятка "илов" начала свое грозное пикирование. И в это время немецкие зенитчики, ошарашенные неожиданным "подарком" своих бомбардировщиков, опомнились. Тут и там в воздухе повисли разрывы зенитных снарядов. Суматошно засветились трассы эрликонов. Склонившись к прицелу, Пургин увидел, как быстро растут в размерах танки, заправщики и разбегающиеся от них люди. Выждав секунду, другую, дал очередь из пушек и пулеметов и тут же, нажав кнопку сброса бомб, потянул ручку на себя. Самолет вздрогнул, и земля с домиками, дорогой, забитой техникой и людьми, быстро понеслась под крыло.
– Я – сто пятый, я – сто пятый, – послышалось в наушниках. – Выполняем еще заход.
Развернувшись, девятка вновь пошла в атаку на танки.
Внизу уже не было однообразной осенней черноты. Тут и там что-то горело, взрывалось. Уцелевшие пятнистые танки поспешно расползались в стороны, пытаясь уйти от огня и взрывов.
На секунду Пургин засмотрелся, и сразу же был наказан: в "ил" впились огненные струи. Самолет задрожал, и еще больше опустил нос. Тут же в прицел попали какие-то повозки, автомашины, и Пургин, не выбирая другой цели, дал залп из четырех стволов. Закончив атаку, вновь потянул ручку на себя и двинул вперед сектор газа. Мотор взвыл, и нос самолета начал подниматься. Еще одна очередь пропорола плоскость, заставив "ил" вновь вздрогнуть и закачаться. Но мощный мотор, надрывно гудя, тащил израненную машину вверх. Набрав метров сто, выровнял машину и огляделся, ища товарищей.
– Я – сто пятый, конец атаки, идем домой, – послышалось в наушниках.
Пристроившись к группе, Пургин с трудом держался в строю. Развороченное крыло тянуло самолет в сторону. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы не отстать от товарищей. Но вот внизу замелькали знакомые ориентиры. Подумал: скоро аэродром, как вдруг все переднее бронестекло вмиг потемнело. Пургин вначале не понял, что произошло, и только потом догадался – разбит масляный бачок, и масло выбивает на стекло. Пришлось открыть форточку и, поглядывая через нее, пилотировать израненную машину. Впереди показался аэродром. И тут вновь неприятность: не выпускаются шасси.
Сделал круг над аэродромом, другой. Попытался эволюциями самолета выпустить шасси, но ничего не помогло. Пришлось садиться на фюзеляж, поглядывая в форточку за приближающейся землей.
…Вечером летчиков полка собрал прилетевший на аэродром командир корпуса генерал Рязанов.
– Товарищи! Сегодня ваш полк отличился на Бородаевском плацдарме. За действиями девятки Нестеренко против "юнкерсов" и штурмовкой немецких танков наблюдал командующий фронтом Маршал Советского Союза Конев. По его поручению всех летчиков девятки Нестеренко, сбивших самолеты врага, представляю к награждению орденом Красного Знамени, а ведущего группы награждаю именными золотыми часами. Кроме того, за умелые действия и героизм капитан Нестеренко представлен командованием к званию Героя Советского Союза.
…Их было много, таких вылетов, и у младшего лейтенанта Н. И. Пургина, и у его товарищей. Били по танкам, били по переправам, по мостам, железнодорожным станциям и составам.
Бородаевский плацдарм – всего лишь эпизод суровой и трудной венной жизни летчика-штурмовика. Но он памятен, как памятны все 232 боевых вылета, сделанных в годы войны. В представлении Пургина к званию Героя Советского Союза командир полка майор Чернецов напишет 2 ноября 1943 года: "На фронтах Великой Отечественной войны с июня 1943 года. Совершил более 100 боевых вылетов, награжден медалью "За отвагу", орденами Красной Звезды, Красного Знамени. 20/Х.43 г. в составе группы шел на штурмовку живой силы и техники в районе Анновка. На встречных курсах девятка "илов" встретила 57 самолетов Ю-87 и МЕ-109. Группа вступила в бой с самолетами противника. Сбили 10 самолетов. Лично Пургин – один Ю-87. За мужество и героизм в боях на реке Днепр достоин присвоения звания Героя Советского Союза".
Восемьдесят восемь
Сергей Кузьмич возвращался в Приморье. За окном поезда тянулся однообразный, скучный пейзаж. Вагон поскрипывал, покачиваясь на стыках. Нудно и монотонно стучали колеса, отбивая дробь, от которой стучало в висках. Не переставая, вот уже много часов за поездом тянулся мелкий осенний дождь. Было холодно и неуютно.
Сергей поднял ворот шинели и, уткнувшись в него, закрыл глаза. И в памяти его, как на экране, одно за другим пронеслись события этого года…
Однажды он был вызван срочной телеграммой в штаб. В бюро пропусков дежурный, внимательно прочитав предписание, выписал пропуск и показал, куда ему пройти.
У двери, обозначенной мелким номерком, Сергей остановился и, облизнув сухие от волнения губы, осторожно постучал.
– Войдите, – раздался мягкий, но повелительный голос. Потянув на себя дверь, Сергей вошел и, бросив быстрый взгляд на петлицы военного, четко доложил о своем прибытии.
– Здравствуйте, лейтенант.
– Здравствуйте, товарищ полковник.
– Проходите. Садитесь вот сюда, – жестом пригласил полковник. Карие, слегка прищуренные глаза его смотрели приветливо и радушно. Неторопливо, издалека он начал расспрашивать Сергея об учебе, о родителях, о службе на Дальнем Востоке.
Незаметно полковник перешел к делу.
– Сергей Николаевич! Вы хорошо знаете, что обстановка сейчас на Дальнем Востоке напряженная. Японцы и белобандиты не прекращают провокаций на нашей границе. В некоторых районах дело доходит до вооруженных столкновений. И хотя мы достаточно сильны, чтобы дать им по зубам, вся беда в том, что мы не всегда знаем, где они готовят новую провокацию.
Немного помолчав, доставая и разминая папиросу, полковник продолжал:
– По отзывам Ваших начальников, вы хороший радист.
Сергей смутился и непроизвольно пожал плечами.
– Командование решило поручить вам ответственную задачу. Необходимо в короткий срок подготовить хорошего радиста, и от того, как вы отнесетесь к этому делу, будет зависеть многое: я бы сказал, степень риска человека, выполняющего важное задание Родины.
Сергей невольно подтянулся. Это было высокое доверие молодому офицеру, его мастерству, и оно волновало его.
…На следующий день состоялось знакомство.
Невысокого роста, с длинной косой, отчего девушка казалась еще ниже, с тонкими, слегка покрытыми загаром руками, Мария в первый день не произвела впечатления на Сергея. Сухо поздоровавшись и подождав, пока девушка сядет за стол, он начал свой первый в жизни урок.
Занимались ежедневно. Мария быстро схватывала объяснения Сергея и уже через неделю освоила прием и передачу коротких радиограмм. Занятость девушки работой на рации давала возможность Сергею внимательно присмотреться к своей ученице.
Две непокорные прядки волос, спадавшие на гладкий, чуть выпуклый лоб с взметнувшимися вверх тонкими бровями дополняли длинные ресницы, скрывавшие большие, необыкновенной голубизны глаза. И когда у Марии что-либо не получалось, эти глаза удивленно смотрели на него.
В такие моменты Сергей терялся, не знал, что же ответить на этот немой вопрос и с еще большим вниманием следил за ее работой, стараясь предугадать ее ошибки.
Девушка делала заметные успехи, и все чаще он ловил себя на мысли, что скоро придет пора расставания. А расставаться почему-то с каждым днем все больше не хотелось…
В последнее время они встречались часто. По просьбе Марии занятия проводились в лесу, где девушка училась маскировать рацию, готовить ее к работе и ориентироваться на местности. Он все больше и больше удивлялся и восхищался ее энергией, настойчивостью и стремлением познать все. Так же, как и Сергей, Мария любила лес, находя в нем чарующую красоту и причуды природы.