Всего за 119 руб. Купить полную версию
"Удостоверение. Дано летчику лейтенанту Ковязину и штурману старшине Баталову в том, что они получили особое задание генерал-майора Красовского установить связь с наземными частями в районе Миллерово.
Командованию наземных частей всячески содействовать данному экипажу в выполнении настоящего задания.
Начальник штаба 734 нбап капитан Коломейчук".
Он и сегодня в памяти, этот полёт, полный драматических событий.
…Опрашивать движущиеся в разных направлениях колонны начали километров за 50 от предполагаемой линии фронта. Третью посадку решили сделать возле дороги, по которой двигалось несколько саней. Отойдя в сторону и приглушив мотор, Козявин мягко посадил самолет метрах в 200-х от дороги. Была тихая морозная ночь. Набив карманы гранатами и сунув за пазуху ракетницу, Баталов выбрался из кабины.
– Ришат! Будь осторожней, может быть там фрицы? – напомнил летчик.
– Хорошо, – ответил Баталов, снимая с крепления карабин. – Если там фрицы и меня обнаружат, я дам ракету, и ты немедленно взлетай. Ну, я пошел.
Провалившись по колено в снег, Ришат медленно двинулся к черневшему возле дороги кустарнику. Решение было одно: подождать колонну и постараться выяснить, кто это – наши или враги? Укрывшись за небольшим сугробом, на всякий случай вытащил гранаты и снял с предохранителя карабин. Через несколько минут показалась колонна. Впереди шагали двое, одетые в теплые полушубки. За ними, пофыркивая, здоровые битюги тащили сани, нагруженные ящиками. "Немецкие! – отметил Баталов, приглядываясь к лошадям. Отвернув шлемофон, прислушался. Шагавшие впереди колонны о чем-то разговаривали… – Кто же это? – До слуха доносились обрывки нерусской речи. – Фрицы?"
Вытащив ракетницу, медленно отвел курок, пододвинув ближе гранаты. До колонны оставалось несколько десятков метров. И вдруг в ночной тишине резко хлопнул кнут.
– Отъелся, гад, на наших харчах… теперича тащить не хочешь!
Как выстрел из пистолета, кнут хлопнул ещё раз.
…Через несколько минут два лейтенанта – грузины, а это они шли впереди, весело смеясь и похлопывая Баталова по плечу, наперебой объясняли обстановку.
– Зачем сомневаешься, дарагой! Мы тоже едим Миллерово. Фрицы далэко. Лети – там встретимся, гостем будешь!
Нанеся остановку на карту и дружески распрощавшись с артиллеристами, Баталов с Ковязиным приняли решение сесть на аэродроме в Миллерово…
Их спасла ночь, умение быстро ориентироваться и, может быть, чуточку везения… Аэродром в Миллерово был в руках противника.
В представлении к награждению орденом Красного Знамени командир полка писал: "… В воздухе ведет себя спокойно. На боевые задания идет с большим желанием. В зимние ночи делает по 5-и вылетов. Награжден двумя орденами Красной Звезды". Кратко, но во время войны и этих коротких строк было достаточно.
В конце 1943 года как лучший штурман звена лейтенант Баталов был направлен в академию. Очень не хотелось покидать полк, боевых товарищей. Но приказ есть приказ. И в летную книжку заносятся другие записи.
В его характере – знать существо дела. Не только понять смысл, а докопаться до сути, разобраться во всех деталях.
"…сообщаю, что отчет академии содержит доброкачественные материалы и выдан Главному конструктору для разработки изделия", – напишет в одном из отзывов руководитель головной организации. Таких отзывов на работы, выполненные под руководством Р. Баталова, много. Вся его жизнь в труде – общественном и том, что вписывается в треугольник – академия – КБ – войсковая часть. О ней всего не расскажешь. Это и разбор сложнейшей технической и полетной документации, руководство группой исполнителей и поездки в КБ и в строевые части. Это труд, труд, труд. А в часы отдыха – радость творчества. Есть у Ришата Шакировича Баталова страсть – это труд скульптора и художника. В творчестве ему открывается новый мир чувств, мыслей.
Сорок лет Ришат Шакирович в строю, в этом – его характер, такова его жизненная позиция.
Сердечная благодарность маршала
Это было на шестой день контрнаступления под Сталинградом… 23 ноября 1942 года в результате искусно выполненных ударов по сходящимся направлениям в сторону Калача советские войска замкнули кольцо окружения вокруг главной группировки противника под Сталинградом. Развернулись ожесточенные бои. Окруженные войска Паулюса оборонялись крайне упорно. Переходили в контратаки. В целях оказания помощи нашим войскам Ставкой Верховного Главнокомандования было спланировано проведение силами Воронежского и Юго-Западного фронтов Среднедонской наступательной операции. Организация и проведение этой операции были возложены на представителя Ставки – начальника Генерального штаба генерал-полковника А. М. Василевского.
24 ноября А. М. Василевский вместе с командующим артиллерией Красной Армии Н. Н. Вороновым, командующим ВВС А. А. Новиковым и другими сопровождающими генералами по указанию Ставки должен был вылететь в штаб Воронежского фронта на транспортном самолете. Но из-за непогоды самолет не прибыл, и А. М. Василевский настоял, чтобы их всех отправили на других самолетах.
– …В этот день большинство летчиков нашей эскадрильи, – начал свой рассказ на встрече ветеранов 2-й воздушной армии бывший заместитель командира эскадрильи 734 нбап подполковник в отставке Василий Дмитриевич Рыжов, – после завтрака отправились отдыхать, так как все эти дни летали с предельным напряжением. Не успели мы раздеться, как вдруг командира нашей эскадрильи капитана К. Я. Василевского срочно вызвали в штаб полка. Вернулся он через полчаса и, подозвав меня и своего заместителя по политчасти лейтенанта С. К. Ковязина, сказал нам, что только что получил задачу срочно перебросить с одного аэродрома на другой группу каких-то важных пассажиров. При этом командир полка разрешил отобрать в полку самых опытных летчиков. Вылет – через час. Маршрут полета – аэродром Глушица, затем – по указанию какого-то генерала.
Закурили, посовещались втроем и решили доложить командиру полка, что никакого отбора летчиков делать не будем – задание выполним составом своей эскадрильи. У всех большой опыт полетов ночью, а тут летать днем, над своей территорией, да и погода с утра была неплохой.
Командир дал "добро", и через час семь У-2 вылетели на задание. На аэродром Глушица прилетели перед обедом. Зарулили поближе к лесу и отправились к домику, стоявшему неподалеку. Идем гуськом, по сторонам поглядываем, воздухом дышим, конец ноября, а на улице оттепель, как весной. На открытых местах снег подтаял, влагой набух. Теплая погода – не редкость на юге. Смотрим – стоит возле домика группа военных, что-то обсуждают, на небо поглядывают. Остановились мы невдалеке, а командир наш пошел докладывать генералу. То, что он генерал, мы по лампасам определили, а вот остальных трудно было разобрать – кто они такие. Тогда ведь погон не было, а одеты они были по-разному. Один из них, тот, что в центре стоял, среднего роста, широкоплечий, с открытым, приветливым лицом, был одет в меховую куртку с капюшоном, другой, рядом с ним, – в накинутой на плечи длинной кавказской бурке и шапке-кубанке. Рядом с ним стоял генерал А. А. Новиков, командующий ВВС. Его мы сразу узнали, когда он вместе с нашим командиром эскадрильи подошел к нам. Поздоровался со всеми, спросил о самочувствии и поставил задачу – срочно перевезти группу военных специалистов на аэродром Бутурлиновка. И действительно, спешить надо было. Погода вдруг резко начала портиться. Со всех сторон, как от дымовых шашек, пополз туман, появилась морось, но взлетать было можно.
Наш командир быстро установил порядок взлета, еще раз предупредил об ответственности задания, и мы заспешили к самолетам. Смотрю тот, что в куртке с капюшоном, к самолету Ковязина подошел, а к моему – высокий в кавказской бурке. Я доложил, как положено, помог ему в кабину сесть и попытался пристегнуть ремнем. А бурка широкая, плотная, и никак мне это не удается. Махнул он рукой и говорит мне:
– Ладно! Полетели. Я и так отсюда не вывалюсь.
Взлетели нормально. Минут пять шли в видимости друг друга, а потом попали в сплошной туман. Куда ни глянь – одно "молоко" и морось ко всему. Вот тут я и заволновался. Земли не видно, ориентиров никаких, только по приборам лететь можно. А какие тогда приборы на У-2 были? Раз, два – и обчелся. А минут через тридцать совсем плохо стало. Трубка Пито забилась льдом, крылья обледенели, чувствую – самолет все норовит вниз клюнуть. В общем, ситуация такая, что надо срочно садиться, пока не упали. А куда садиться?! Земли почти не видно, туман. Так, изредка что-то просматривается внизу. Чуть-чуть двинул ручку от себя, осторожно стал снижаться, и скорее не увидел, а интуитивно почувствовал, что внизу вроде бы поле какое-то. Решил садиться. Предупредил моего пассажира, чтоб за борта кабины крепче держался, и осторожно стал притирать машину к земле. Приземлились удачно. Выключил я мотор, и сидим, молчим. Потом мой пассажир спрашивает:
– Что будем делать дальше, товарищ летчик?
– Лед с крыльев сбивать, товарищ генерал, – отвечаю ему, а сам вспоминаю – где же я его видел? А то, что я его видел или фотографию смотрел, я не сомневался.
– Чем могу помочь вам? – вновь спрашивает он.
– Если хотите помочь, давайте вместе лед сбивать. Вы повыше меня ростом – сбивайте с верхних плоскостей, а я буду с нижних.
– Хорошо, – ответил генерал и, сбросив бурку, стал выбираться из кабины.
Я осторожно поддержал его, чтобы он не поскользнулся на обледеневшей плоскости, и тут вспомнил, где я видел его и того пассажира, который с Ковязиным полетел.