Всего за 16.4 руб. Купить полную версию
Все застыли, точно пойманные на месте преступления. Оставалось произнести: «К нам едет ревизор»… Только мама Таня сорвалась с места и побежала к сыну; обхватила руками свое сокровище, объявила всем:
– Ленечка наш вернулся.
– Привет, пап, здравствуй, мам, – раскланялся тот по-привычке развязно, и даже еще развязней, чем обычно, потому что чувствовал свою вину.
– Привет. От старых штиблет, – ответил Лобов.
– А сестрички что скажут?
– Чай пить садись, – за троих ответила Лика.
В наступившей тишине он сел за стол, отпил глоток из своей любимой чашки, которую уже успела принести мама Таня. Вдруг поперхнулся, отодвинул чашку.
– На самом деле, я хочу у всех вас попросить прощения. Я был молодой и глупый – простите дурака. Серьезно, я больше не буду. Я женюсь на Оксане и…
– Ой, Ленька, ты всегда так в детстве говорил, – перебила Люба. – Напакостишь, а потом встанешь на стул и прощенья просишь.
За столом засмеялись, обстановка немного разрядилась. Тем не менее начались активные сборы домой. Казалось, что никому из родных не хотелось говорить при Лене то, о чем долго толковали до его прихода. Лике даже обидно стало за брата – все-таки два года не виделись. Она подбросила на обсуждение горячую новость:
– Говорят, что Любавинская фабрика скоро работать начнет!
– Это которая обанкротилась перед моим отъездом? Пиво-воды? – заинтересовался Леня.
– Ага.
– А что? Неплохо, – сказала мама Таня, услышав разговор. – Может, будут у нас мед и яблоки брать?
– Точно. Иностранцы экологически чистый продукт предпочитают…
– Иностранцы? В Любавине? – удивилась мама Таня. – Что же им здесь понадобилось?
– Фабрику какой-то то ли американец, то ли канадец купил. Он, правда, не совсем иностранец. Говорят, бывший наш, здешний. Он вроде воду делать собирается.
– Рассмешила, Лика! – вступил в разговор Лобов. – Придумала тоже: здешний канадец да еще воду будет делать. С каких пор воду делать надо?
– Я сама удивляюсь, – пожала плечами Лика.
Лариса уже вообще никого не замечала, одетая стояла у дверей: ее Глебушка с Гришей поехали покататься, и вот уже целый час их не было. Мама Таня бросилась и на эту амбразуру – подошла к дочери, ласково обняла ее и услышала:
– Как думаешь, далеко они уехали?
–• Может, до кафе. Кафе тут открыли у дороги. Поедят мороженого и вернутся.
– Темнеет уже.
– Доченька, ребенок не с чужим дядей уехал, а с Гришей…
– Гриша такое учудить может, как маленький, – нервничала Лариса.
– Ты видела, как он к нему приклеился, папой зовет, – вздохнула мама Таня. – Ребенку отец нужен.
– Мам, нет у него отца. И не было. Он что, один такой? У них в классе чуть ли не половина из неполных семей.
– Доченька, ты же сама понимаешь, что это не одно и то же. Правду надо ребенку сказать, что отец его не умер. Да и вообще живого хоронить – как-то не по-человечески.
– Какую правду? Ты знаешь, что сделал его отец. Нет и точка.
– Хорошо, хорошо… Но всякое ведь бывает. Если Глеб узнает это вдруг и не от тебя – простит ли он, ты думала?
– Не узнает. Да и поздно уже объяснять.
Это был не впервые затеянный, очень неприятный для обеих разговор, прервавшийся появлением Глеба.
– Мам! Ты не представляешь, как классно мы катались. Мне папа… дядя Гриша, – поправился мальчик, – давал порулить.
– Боже, какой кошмар! – сделала огромные глаза Лариса. – Гриша, разве можно…
– Лара, все живы, – перебил Гриша. – Все по местам, довезем до остановки – вместе с Глебом, да?
– Да-да-да!
– Глебушка, почему ты дядю Гришу папой называешь? – спросила внука бабушка Таня.
– Бабуль, ну он же мне крестный отец, это долго говорить, а папа – легко…
***
На следующий день произошло знакомство, удивительное тем, что было оно как будто бы незначительным и