Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
– Коммерческая тайна. Отвяньте, дайте спокойно списать математику. – Он тоже включил плеер, прикрыл уши наушниками:
Верхом на звезде, вцепившись в лучи,
С луной на поводке в ночи,
Верхом на звезде несусь навстречу ветрам
К несбывшейся мечте и снам.
Найк Борзов пел свою давнишнюю песню, Леха ее любит: верхом на звезде – это романтика, смелость. А Леха сегодня считал себя смелым и крутым парнем.
Пришла литераторша Курица.
– Начинаем урок русского языка, перестаньте болтать о посторонних вещах. Агата, к тебе это тоже относится.
– Я вообще молчу. – Агата достала свою роскошную расческу и начесала волосы на виски, чтобы прикрыть наушники.
Литераторша диктовала упражнение:
– "На горе стоит домок, из трубы идет дымок", – она сделала паузу и повторила эту странноватую фразу.
Леха быстро написал ее и задумался: "Какой нормальный человек в нормальной жизни скажет "домок"? Он скажет "дом", а в крайнем случае – "домик". Леха ворчал про себя:
– Домок, блин.
Агата тоже записывала в тетрадку эту фразу, а думала о своих больших планах и радужных надеждах. Совсем скоро они с Лехой заработают много денег, она купит новый костюмчик, совсем простенький, но с одного взгляда видно – из дорогого магазина. В таких костюмах ходит мамина приятельница Надежда: все простое, а на самом деле из классного бутика. Элегантная Надежда.
– Надежда стильная, – сказала однажды Агатина мама, – вся стильная – и одежда, и фигура, и походка. И любая вещь – сапоги, сумка, свитер. Это врожденное – вкус и стиль. А машина какая! Старенький "жигуль", а выглядит не хуже иномарки, когда такая фирменная Надежда за рулем.
Агата забыла про упражнение по русскому, она громко вздохнула, увидев в мыслях Надежду. Она, Агата, тоже станет стильной, когда будут деньги. На машину копить долго, копить Агата не умеет, у нее деньги разлетаются быстро. Но зато она купит туфельки, сумочку, новые сережки, шляпку. Все это она произнесла про себя с уменьшительно-ласкательными суффиксами – сережки, юбочка, сапожки. Потому что Агата все эти вещи уже полюбила нежно, она представляла их – и цвет, и фасон, и высоту каблучка.
– Агата, повтори, будь добра, что я сейчас сказала? – вдруг оборвала Агатины грезы Курица. Ну почему учителя такие бесчувственные и зловредные? Разве не видно, что человек мечтает? Оставь его в покое. Нет, докапывается.
Агата ответила:
– Вы сказали: "Агата, повтори, что я сказала". – И взглянула на Курицу прозрачными серыми глазами.
Класс дрожит от смеха, но смеется беззвучно. Шестой "Б" давно умеет так смеяться – дружно и беззвучно, еще с сентября.
– Эта Агата умеет прикалываться к училкам, – шепчет Варвара Сергею, но Курица все слышит.
– Агата кого угодно выведет из себя, – тихо бормочет Оля.
– Она разводит всех их, – басит Барбосов.
Леха перестал смеяться, потому что Курица сказала с тихой злостью:
– Агата, придется тебе выйти из класса и подумать в коридоре о своем поведении. Видишь, во что ты превратила урок? – Курица покрылась пятнами – и щеки, и лоб, и ладони. Хотя она и не злая, но Агата ее довела.
Оля простодушно заморгала голубыми глазами:
– Детям иногда необходима разрядка, мы теперь опять сосредоточимся и будем вас внимательно слушать.
Но Курица не уступила, стукнула кулаком по столу:
– Марш в коридор! У вас, шестой "Б", и так сплошная разрядка. А заряжаться знаниями вы не привыкли, хотя почти взрослые подростки. Шестой год в школе, а как в детском садике!
Агата опять громко, протяжно вздохнула и поплелась к двери. На ходу сказала:
– Подлежащее "домок" подчеркнуть одной чертой, сказуемое "стоит" – двумя чертами, дополнение – волнистой. А все вместе – сложносочиненное предложение. – И вышла за дверь.
– Вернись, – громко позвала Курица, – ты правильно повторила мои слова. – Агата не шла. – Зачем же ты морочила мне голову? То есть вешала лапшу на уши?
Про себя Курица подумала: "Удивительная девочка эта Агата. Знала одно, отвечала чушь". Так и не поняла бедная литераторша, что, пока шло пререкание, Леха все Агате подсказал и про сказуемое, и про подлежащее, и про волнистую черту. Подсказать недолго, если человек умеет все услышать и понять.
– Сядь на место и не безобразничай, – опять позвала Курица, – вернись, слышу, что ты стоишь у двери.
– Я обиделась, – весело отозвалась оттуда Агата, – несправедливо ругали, – но все же вошла, села за парту, достала свою длиннозубую расческу и провела по волосам.
– Другое время выбери для своих причесываний, у нас урок, – отчеканила Курица. Важно, чтобы последнее слово было за учителем, так сказано в науке педагогике.
– Успокаивает, – хмыкнула Агата.
– Нервничает человек, – вступилась Оля и опять поморгала. Это получилось у нее красиво, как всегда, – у них с Лехой начинается свой собственный мелкий бизнес.
Курица перестала цепляться и глянула на Леху и Агату с уважением. Многие хотели бы свой бизнес, но получается далеко не у каждого.
В тот день бывшие обиженные собрались в своей комнатке за спортивной раздевалкой. Они сидят за маленьким столом, а в углу шестиклассницы. Им по-прежнему разрешается слушать женские истории, набираться ума-разума. Правда, сегодня самая умная обиженная по прозвищу Сильная сказала задумчиво:
– Наслушаются девочки наших рассказов, запомнят и вовсе не захотят в будущем обзаводиться семьей. Слишком много бед и обид.
– Захотят, природа возьмет свое, – возразила кассирша по прозвищу Кассирша, – все стремятся в свой срок вить гнездо. А уж дальше как получится.
– Замечательно получится, – вдруг смело объявила Агата из девчачьего угла, – я же выйду замуж только по любви. А если он меня любит, то никогда не обидит. И дети не будут врать. И муж не будет деньги прятать и называть это противным словом "заначка". – Агата разошлась вовсю. Девчонки согласно кивали, у них у всех похожие мечты.
– Ты, Агаточка, умная девочка, – задумчиво сказала Сиреневая, – а мы, по-твоему, все тут глупые и замуж выходили без любви?
– Да уж! По расчету! – Кассирша захохотала. – Он на мусоровозке работает, а я кассиршей. Сплошные миллионеры. Такой он богатый и знатный и водку в рот не берет, окаянную.
Грустно смеялась Кассирша, и многие бывшие обиженные смотрели невесело.
– Кассирша, а вы его любили? – спросила Надя-Сфинкс.
– Еще как! Влюбилась в такого, каким был. Он пил, а я думала: со мной не будет, я же его буду любить, он оценит. Жди! Он пьянь, а сын у нас вон какой, да и сын ему не авторитет. Нет уж, любовь одно, а человек – другое.
– Любит он вас, Кассирша? – Агата спросила серьезно. В тот день им дали право голоса, они не дурачились. – И вы его любите?
– Провались он, любить его, – Кассирша вышла из себя, – вчера опять нажрался, орет, дерется, морда страшная. Запах на всю квартиру помоечный! И в душ не идет, повалился на диван в чем был. Ненавижу!
Сиреневая улыбалась:
– Любит она своего мусорного, вот и негодует. А я вам про своего любимого супруга давно не рассказывала, если хотите, послушайте.
– Обожаю твои истории, – Сильная уселась поудобнее.
– В твоих, Сиреневая, рассказах нет злости, – Синеглазка заранее улыбалась.
– А юмор есть всегда, – редакторша всегда все замечает, хотя юмор Сиреневой заметили все, – даже иногда чрезмерный юмор, – не утерпела редакторша, отредактировала рассказы Сиреневой, – муж изменяет, все теряет, а жена иронизирует над этим. Неестественно, – и губы поджала в ниточку.
– Нисколько не чрезмерно, – Сильная не любит, когда редактируют того, кто сам понимает лучше, чем редакторша, – в самый раз. Юмор помогает жить. Расскажи, Сиреневая.
– С удовольствием. И не страдай, редакторша, не зря мы прозвали тебя Умницей. Просто ты свою грусть показываешь, а я свою прячу. Грусть все равно присутствует, а как же? Это произошло совсем недавно. Приходит мой прекрасный муж с работы, а от него пахнет корицей, как в кондитерской. Я молчу – лишние вопросы, лишние сложности. Он сел ужинать и заявляет:
– Очень все вкусно, Сиреневая, но у меня сегодня нет аппетита, – и отодвинул тарелку.
– Здоров ли ты, мой милый, – я нежно говорю, – на аппетит никогда не жаловался.
Понял, что я о чем-то догадалась. Запах кондитерской не спрячешь. И говорит:
– Мы с коллегой зашли в кафе, надо было кое-что обсудить. Съели по два пирожка, такие вкусные, домашние, теплые. Уютно. Передничек розовый с оборочкой...
– У коллеги? – спрашиваю, удержаться же трудно, я не железная.
– Да, у коллеги, – мой рассеянный отвечает, а потом спохватился: – А как же ты догадалась? Я тебе про кафе говорил, а не про ее дом.
– Догадаться не так уж трудно, – я отвечаю и отворачиваюсь к плите, чтобы он не увидел моего перекошенного ревностью лица. Щебечу беспечно: – Неглупая женщина, мой дорогой, всегда обо всем знает, даже о том, о чем не хочет.
Смутился:
– Врать не хочу, не люблю, вот и проговорился. Рассеянность моя виновата.
– А я твои похождения знать не хочу, возьми себя в руки и не проговаривайся.
Тут его заело, чуть не поругались. Он ко всему еще и упрямый. Раз я знать не хочу, он уперся рогом и продолжает рассказывать про эту в передничке:
– Она буфетчица в нашем офисе, вкусно готовит омлет – и с помидорами, и с сыром, и с клюквой. И я ее хвалил, так и подружились. Дружба, ничего больше, ты мне веришь? – И поцеловал мне руку.