- Господин Шпет, - начал он нашу беседу, - заключенный Исаак Колер пожелал, чтобы вы его посетили. Я разрешил ваше посещение, вы будете беседовать с Колером в присутствии охранника.
От Штюсси-Лойпина я слышал, что тот может беседовать со своими клиентами без свидетелей.
- Штюсси-Лойпин пользуется нашим доверием, - ответил директор на мой вопрос. - Не хочу сказать, что вы им не пользуетесь, просто мы вас еще не знаем.
- Понятно.
- И еще одно, господин Шпет, - продолжал директор уже более приветливым тоном. - Прежде чем вы начнете говорить с Колером, я хотел бы рассказать вам, какого я мнения об этом заключенном. Возможно, это вам пригодится. Не поймите меня превратно. В мои обязанности не входит выяснять, почему люди, порученные моему надзору, оказались здесь. Это меня не касается. Мое дело - исполнение приговора. И ничего более. Вот почему я не намерен рассуждать и о преступлении Колера, но, признаюсь вам честно, этот человек приводит меня в недоумение.
- В каком смысле?
Директор слегка замялся, потом сказал:
- Он кажется абсолютно счастливым.
- Можно только радоваться, - заметил я.
- Не знаю, не знаю, - ответил директор.
- В конце концов, у вас действительно образцовое заведение.
- Стараюсь, как могу, - вздохнул директор. - И все-таки согласитесь, если мультимиллионер счастлив, отбывая срок, в этом есть какое-то неприличие.
По тюремной ограде прогуливался крупный, жирный дрозд, привлеченный пением, щебетом и свистом благоденствующих в своих клетках птичек, чьи голоса порой с необычайной силой доносились из зарешеченных окон, и питающий, должно быть, тайную надежду, что ему тоже позволят здесь остаться. День был жаркий, судя по всему, снова воротилось лето, над дальними лесами собирались облачка, а из деревни доносился бой церковных часов. Ровно девять.
Я раскурил сигарету. Директор придвинул мне пепельницу.
- Господин Шпет, - продолжал он, - вообразите заключенного, который смеет прямо с порога заявить вам в лицо, что у вас превосходное заведение, усердные охранники, что сам он вполне счастлив и ничего не желает. В голове не укладывается. У меня это вызвало отвращение.
- Почему же? - удивился я. - Разве у вас и в самом деле не усердные охранники?
- Ну, разумеется, усердные, - ответил директор, - но судить об этом надлежит мне, а не арестанту. Коль на то пошло, в аду не ликуют.
- Разумеется, - поддакнул я.
- Я тогда совершенно вышел из себя, потребовал строжайшего соблюдения всех правил внутреннего распорядка, хотя, согласно указанию департамента юстиции, должен был отнестись к нему с предельной мягкостью и хотя нигде на свете правилами тюремного распорядка заключенному не возбраняется чувствовать себя совершенно счастливым. Но я ощущал полнейшую растерянность, чисто эмоциональную. Господин Шпет, вы должны меня понять. Колер получил обычную одиночку со строгим режимом, без освещения - вообще-то говоря, это запрещено, - однако уже спустя несколько дней я замечаю, что охранники его любят, я бы даже сказал - почитают.
- А теперь?
- А теперь я с ним смирился, - буркнул директор.
- И тоже его почитаете?
Директор задумчиво поглядел на меня.
- Видите ли, господин Шпет, когда я сижу у Колера в камере и слушаю, как он рассказывает, от него, черт побери, исходит какая-то сила, я бы сказал, надежда, впору самому уверовать в человечество и во все доброе и прекрасное, он и нашего пастора увлекает своими речами, это поистине какая-то липучая зараза. Но, благодарение богу, я трезвый реалист и не верю, что бывают абсолютно счастливые люди. И тем паче - что они бывают в тюрьмах, как мы ни стараемся облегчить жизнь наших поднадзорных. Мы не звери, в конце концов. Но преступники - они и есть преступники. Вот почему я еще раз говорю вам: этот человек может быть очень опасным, должен быть очень опасным. Вы делаете только первые шаги на своем поприще, поэтому будьте вдвойне осторожны, чтобы не угодить в его ловушку, а всего бы лучше для вас вообще с ним не связываться. Разумеется, я просто советую, не более того; в конце концов, вы сами адвокат, вам и решать. Если б только человека не дергали до такой степени в разные стороны. Этот Колер либо святой, либо дьявол, я счел своим долгом предостеречь вас, что и сделал.
- Большое вам спасибо, господин директор, - сказал я.
- Ладно, я распоряжусь, чтобы к вам привели Колера, - вздохнул директор тюрьмы.
Поручение. Беседа с абсолютно счастливым человеком происходила в соседней комнате. Та же обстановка, тот же вид из окна. Я встал, когда охранник ввел доктора h.c. Исаака Колера. Старик был в коричневой арестантской робе, его охранник - в черной форме и смахивал на почтальона.
- Садитесь, Шпет, - сказал доктор h.c. Исаак Колер. Он вообще держался как хозяин, непринужденно и покровительственно. Я в некотором смятении поблагодарил и сел. После чего я предложил арестанту сигарету, но тот отказался.
- Я бросил курить, - пояснил он, - я решил не упускать возможности сочетать приятное с полезным.
- Это вы тюрьму считаете приятной, господин Колер? - спросил я.
Он удивленно поглядел на меня.
- А вы не считаете?
- Я в ней не сижу.
Он прямо засиял.
- По-моему, здесь прекрасно. Это спокойствие! Эта тишина! Я, надобно сказать, вел крайне рассеянный образ жизни, раньше. Из-за своего треста.
- Могу себе представить, - согласился я.
- Телефона тут нет, - продолжал Колер. - Здоровье у меня заметно улучшилось. Вот поглядите. - И он сделал несколько приседаний. - Месяц назад я бы так не сумел, - гордо пояснил он, - кстати, у нас здесь есть спортивный клуб.
- Знаю, - сказал я.
За окном все так же, полный надежд, прогуливался жирный дрозд, но, возможно, это был уже другой. Абсолютно счастливый человек разглядывал меня с довольным видом.
- Мы с вами встречались.
- Знаю.
- В ресторане "Театральный", который занимает известное место в моей жизни. Вы, помнится, наблюдали, как я играю в бильярд.
- Я ничего не смыслю в бильярде.
- До сих пор?
- До сих пор, господин Колер.
Арестант засмеялся и, поворотясь к охраннику, сказал:
- Мёзер, не будете ли вы так добры, дать нашему молодому другу огня?
Охранник вскочил и вернулся с зажигалкой.
- Конечно, господин кантональный советник, само собой, господин кантональный советник.
Охранник тоже сиял во все лицо.
Потом он снова сел, а я закурил. Доброжелательность обоих порядком меня изматывала. Я бы с удовольствием распахнул большое незарешеченное окно, но в тюрьме это, должно быть, не принято.
- Видите ли, Шпет, - заговорил Колер, - я ничем не примечательный заключенный, только и всего, а Мёзер - один из моих охранников. Превосходный человек. Он посвящает меня в тайны пчеловодства. Я уже сам почти ощущаю себя пасечником, охранник Бруннер - с ним вам тоже не мешало бы познакомиться - обучает меня эсперанто. Мы объясняемся исключительно на этом языке. Можете сами убедиться: бодрость духа, домашняя обстановка, сердечность, мир и покой. Я стал абсолютно счастливым человеком. А раньше? Господи!.. Я читаю Платона в оригинале, я плету корзины, кстати, Шпет, вам не нужна корзина?
- К сожалению, нет.
- Корзины господина кантонального советника - верх совершенства, - гордо подтвердил охранник из своего угла. - Это я научил его плести корзины, и он уже оставил далеко позади всех наших плетельщиков. Ей-богу, я не преувеличиваю.
Я снова выразил сожаление:
- Увы, мне не нужна корзина.
- Жалко, а то я с удовольствием преподнес бы вам корзину.
- Очень любезно с вашей стороны.
- На память.
- Не могу помочь.
- Жалко. Прямо до слез.
Я начал выходить из себя.
- Не могу ли я узнать, зачем меня сюда вызвали? - спросил я.
- Разумеется, можете, - ответил он. - Без сомнения, можете. У меня как-то из головы вылетело, что вы приехали с воли, что вы спешите, что вы заняты. Хорошо, перейдем к делу: тогда, в "Театральном", вы, помнится, рассказывали, что намерены стать самостоятельным.
- Я и стал.
- Да, мне докладывали. Ну и как успехи?
- Господин Колер, - сказал я, - здесь об этом едва ли уместно говорить.
- Значит, плохо, - кивнул он, - так я и думал. А расположена ваша контора в мансарде на Шпигельгассе, верно? Тоже плохо. Еще того хуже.
Это переполнило чашу. Я встал.
- Либо вы скажете мне, чего вам от меня угодно, господин Колер, либо я уйду, - грубо сказал я.
Абсолютно счастливый человек тоже встал, вдруг прямо у меня на глазах сделался могучим, необоримым и вдавил меня обратно в кресло обеими руками, опустив их, словно гири, на мои плечи.
- Не уходите, - сказал он угрожающе, почти злобно.
У меня не осталось другого выхода, кроме как повиноваться.
- Хорошо, - сказал я и притих. Охранник тоже.
Колер снова сел.
- Вам нужны деньги, - констатировал он.
- Это мы здесь обсуждать не будем, - ответил я.
- У меня есть для вас поручение.
- Слушаю.
- Я желаю, чтобы вы заново расследовали мое дело.
Я растерялся.
- Другими словами, господин Колер, вы хотите добиться пересмотра?
Он помотал головой.