- Повезло как утопленнику.
Буллфинч покачал головой:
- Мне еще нет двадцати девяти, а я уже адмирал. Дома этого никогда не могло бы произойти. Я рад, что так все вышло.
- Даже сейчас?
Буллфинч улыбнулся:
- Даже сейчас.
- Никогда не знаешь, чего ожидать. Я солдат и никогда не задумывался, что со мной будет. Когда в сорок восьмом в Пруссии начались эти чертовы политические волнения, меня вторично призвали в армию. Но я не мог сражаться за правительство, которому не доверял, поэтому я поехал в Америку. И что я сделал? Пошел в армию. - Он засмеялся. - Прошло уже тридцать лет, а служба все не заканчивается. Никогда не думал, что буду воевать так долго. Никогда.
Ганс замолчал и уставился на пламя одинокой свечи, которое едва не загасил прорвавшийся в бункер холодный порыв ветра.
Тяжело вздохнув, он взял кувшин, сделал еще один глоток и передал водку Буллфинчу.
- Что нового на севере?
- Мы выводим войска из Капуа.
- Что?
Буллфинч вкратце рассказал о ходе военного совета и решении отступать к Риму. Ганс недовольно покачал головой.
- А что насчет нас? Не собираются забрать отсюда моих ребят?
- Сначала хотели. Но Эндрю настоял на том, чтобы вы пока оставались здесь.
Ганс улыбнулся. Он знал, что Эндрю не был полностью согласен с необходимостью сохранять позиции в трехстах милях от эпицентра событий. И Ганс мог его понять. Целых три корпуса обороняют какой-то незначительный порт где-то на границе между Римом и Карфагеном. Хотя даже его захват фактически послужил причиной войны между этими двумя государствами.
Но Ганс сознавал тот факт, что три его корпуса удерживали здесь по крайней мере восемь, а может быть, и десять уменов. Бесспорно, их силы пригодились бы на основном фронте, но все было не так просто. Расстояние от Тира до Сианя по суше на семьсот миль меньше, чем от Рима до Джанкшн-Сити и затем к югу до Тира. Поэтому Тир был для Гаарка постоянной угрозой, бельмом на глазу. Причем угрозой настолько очевидной, что он не пожалел направить сюда столько сил. Вывод войск из этого порта давал бы Гаарку возможность проложить железнодорожную линию от Великого моря до Тира, построить здесь военно-морскую базу и угрожать Риму и Суздалю с юга. Ганс полагал, что Тир может полностью переломить ход войны, если, разумеется, Эндрю будет по-прежнему удерживать позиции на севере. Поражение же его лишало оборону Тира всякого смысла.
- Мне нужна помощь, - заявил Ганс, - если мы хотим выиграть войну, вы должны мне помочь.
Буллфинч молчал.
- В чем дело? - спросил Ганс.
- Понимаешь, когда мы отступим к Риму, бантаги перекроют железную дорогу, ведущую в город. Это значит, что мы будем вынуждены обеспечивать находящуюся в Риме армию и полмиллиона местных жителей.
- И?..
- Я не уверен, что флот сможет поддерживать не только Рим, но еще и вас. Тогда нам придется заниматься исключительно перевозками, а мы должны еще присматривать за Карфагеном.
- Так возьмите их в окружение.
- Что мы и делаем. Хотя это еще одна операция, требующая транспортного обеспечения. Ганс, нам никогда не хватает средств для расширения, поскольку все деньги, выделяемые для военно-морской отрасли, идут на создание Второго флота на Великом море.
- Ты хочешь, чтобы я ушел отсюда?
Ганс попытался совладать с нарастающим гневом. Три месяца он торчит в этом проклятом городе, где люди гибнут от болезней и непрерывных стычек с врагом.
- Так ты хочешь, чтобы я ушел отсюда?
Буллфинч кивнул.
- Эндрю сказал, чтобы мы с тобой сами решали этот вопрос. Я считаю, Ганс, что нет необходимости сохранять этот фронт. Я не смогу оказывать тебе помощь зимой. Не забывай, что за тобой океан, который у северного берега уже сковало льдом. Еще пара недель таких холодов, и бог знает, что я буду делать. В первую очередь я должен снабжать Рим, потому что, потеряв Рим, мы проиграем войну. Ты говоришь, что Тир - отправная точка на пути к победе. Но этого надо ждать еще год или два, а меня беспокоит, что ты будешь есть в ближайшие две недели.
Ганс мрачно покачал головой:
- Да пошло все к черту, мы остаемся. Ты понял меня, Буллфинч? Мы остаемся.
Буллфинч молчал.
- Мы остаемся, - повторил Ганс. - Если мы уйдем из Тира, его займут бантаги, и нам уже никогда не удастся вернуть его.
- Эндрю говорил мне, что ты настроен именно так. Ладно. Но, если дела в Риме пойдут плохо, окончательное решение буду принимать я. Если я не смогу тебе помогать, я умываю руки.
Ганс кивнул.
- Если я приму это решение, Ганс, ты не передумаешь?
Ганс покачал головой:
- Если дело дойдет до того, о чем ты говоришь, Буллфинч, вряд ли здесь останется кто-нибудь, чтобы уносить отсюда ноги. Я уверен, что это ключевой пункт. Гаарк еще не знает об этом, но я-то знаю. И вы с Эндрю скоро тоже это поймете.
- Эндрю, тебе нужно немного поспать.
Эндрю поднял взгляд на вошедшую в комнату Кэтлин.
- Мне - поспать?
Он грустно усмехнулся и жестом пригласил ее сесть на стул возле его стола.
Кэтлин, тяжело вздохнув, села, и Эндрю взял ее руку в свою.
Сняв белый чепчик, она встряхнула головой, и рыжие кудри рассыпались по плечам. Эндрю улыбнулся и, коснувшись ее лба, убрал выбившийся локон.
Вздохнув, Кэтлин закрыла глаза и прижалась к его руке.
- Я так по тебе соскучилась. Сколько времени мы уже не спали вместе?
Эндрю тихо засмеялся. Он рос в пуританской среде, учился и работал в Боуден-колледже, где были очень строгие нравы, поэтому Кэтлин иногда приятно удивляла его своей прямотой в тех вопросах, о которых он стеснялся говорить.
- Несколько недель?
- Три недели и четыре дня, Эндрю Лоуренс Кин, и я должна тебе сказать, мой дорогой, что это начинает меня беспокоить.
Эндрю опять засмеялся, не зная, как реагировать на это. Документы, кипами лежавшие на его столе, все были срочные и требовали немедленного рассмотрения. И, несмотря на то что было уже за полночь, он решил работать до рассвета, а затем отправиться на фронт проконтролировать эвакуацию из Капуа.
- Как дела в госпитале? - спросил он, желая отвлечь Кэтлин и в то же время понимая, что ей необходимо поговорить.
- Как всегда, ужасно. В основном обморожения и туберкулез. - Она снова тряхнула головой и добавила: - Я так соскучилась по детям.
Они находились в Суздале под присмотром жены Готорна, чему Эндрю был очень рад. Мэдисон была уже достаточно взрослой и помнила отступление из Суздаля и царившую тогда всеобщую панику. Это воспоминание до сих пор преследовало ее в ночных кошмарах. В Риме им сейчас нельзя было находиться.
Страшно подумать, но Эндрю совершенно забыл, каково это - держать детей на руках, купать их, поправлять одеяло, когда укладываешь спать. "Моя главная цель, - думал Эндрю, - уберечь семью от страшной смерти в убойной яме. Но если мы все-таки выживем, какие у моих детей останутся воспоминания обо мне? Возможно, наступит день, когда их будут узнавать на улице, потому что они дети Эндрю Лоуренса Кина, но будут ли они помнить его так, как хотелось бы?"
- Я так беспокоюсь за Винсента, - произнесла Кэтлин, как будто за долгие годы службы у Эндрю он тоже стал их ребенком.
- Почему? Ведь его рана зажила.
- Не совсем. У него хронический абсцесс, и это очень больно, хотя он и не показывает виду. Дело в том, что он стал другим, Эндрю. У него такой взгляд, как будто он уже одной ногой в могиле или, что еще хуже, в мире, где властвуют законы орды.
- Я не могу отпустить его. Мы потеряли слишком много людей. Винсент нужен мне для управления штабом и контроля над исследованиями и производством.
- Не доверяй ему больше полевое командование, Эндрю.
- Почему?
- Даже не знаю. Эта война творит с нами что-то ужасное. Я слышала, как ребята в госпитале рассказывали, что они делали с пленными бантагами.
Эндрю кивнул. Его этот вопрос тоже очень сильно беспокоил. Хотя в подобной войне живых пленных оставаться не могло, он бы предпочел, чтобы его солдаты сражались благородно. Если им попадались раненые бантаги, они должны были казнить их на месте. Какие-либо другие действия противоречили приказу, но заставить подчиненных следовать этому приказу было не так просто.
- Я займусь этим. Что же касается Винсента, он не выйдет на поле боя, особенно в такую погоду.
- А что будет с тобой?
Эндрю кивнул в сторону документов.
- Десятки тысяч беженцев, особенно дети и кормящие матери, нуждаются в срочной эвакуации и размещении в Суздале. Транспортировка боеприпасов и продуктов питания в Рим теперь будет осуществляться не по суше, а по морю. Возникли проблемы с производством дирижаблей, Калин воюет с Конгрессом, Марк до сих пор не может оправиться после вывода войск из Капуа, надо найти способ помочь Гансу. Все, как всегда.
Она улыбнулась и погладила его по щеке. Это придало ему уверенности. Несколько лет назад у него появились седые волосы, которых с годами становилось все больше и больше. Глядя на себя в зеркало во время бритья, он замечал, что в уголках глаз образовались морщинки, а щеки впали. "Когда тебе переваливает за сорок, - думал Эндрю, - старость начинает приближаться гораздо быстрее". Странно сказать, но он до сих пор чувствовал себя на тридцать с небольшим, как тогда, когда он впервые оказался на поле боя, хотя отражение в зеркале говорило ему об ином. "Сколько еще войн я смогу вынести? Надеюсь, эта последняя. По крайней мере, на наше поколение уже хватит. А если она все-таки закончится нашей победой, что же будет тогда?"