Самым удивительным для меня открытием было то, что все до единого кочевники считали эту землю своей, никаких гномов они не признавали, и никаких договоров они не знали. Они жили сами по себе, на свободной земле. По здравом размышлении я признался самому себе, что король гномов, да и сами гномы, немного лукавили, говоря, что удерживают кочевников в узде. Как пешие гномы могут запретить кочевникам перемещаться по земле, на которой никто не живёт?
"С этим вопросом нужно тоже разобраться, - подумал я, - если, конечно, выберусь отсюда живым".
О том, что они увидели своё селение, я узнал сразу же: кочевники принялись вставать на стременах и оживлённо переговариваться, обсуждая, как обнимут своих жён или рабынь, а также что изменилось за время их отсутствия.
Степняков при въезде в границы кочевого посёлка радостно приветствовали, и отряд сразу стал распадаться на части - все разъезжались по своим жилищам, а меня, как добычу Шарека, Гайсак повёз к его юрте. Сбросив меня на землю, он гортанно выкрикнул:
- Эй!! Ты где, пёс шелудивый?!
Из большого шатра выскочил маленький чумазый мальчишка с толстым кожаным ошейником на шее, подбежал к нам и бухнулся на колени.
- Да, хозяин, слушаю, хозяин, - быстро забормотал он.
- Развяжи его, помой и накорми, чтобы к приходу хозяина был чистый, - распорядился Гайсак и ушёл к большой юрте, справа от той, откуда выбежал мальчишка.
Я удивился, почему меня оставляют без присмотра, но виду не подал, с этим можно было разобраться позже. Мальчишка осторожно подошёл ко мне и, опасаясь дотронуться, спросил на плохом языке кочевников:
- Эй, ты? Ты слышишь меня?
Я посмотрел на него и ответил на шаморском:
- Ты кто?
Мальчишка перешёл на другой язык:
- А такой ты знаешь?
Я решил, что открыться мальчишке в знании другого языка не опасно, поэтому ответил на его языке:
- Да ты кто?
Мальчишка, услышав мои слова, радостно хлопнул себя по коленкам и умчался в сторону юрты, вернулся он скоро с полной миской какого-то варева. Поставив чашку рядом, он стал развязывать узлы на ремнях, быстро говоря при этом:
- Я Юс, меня пригнали сюда два года назад, а ты откуда?
- Я из Шамора, - ответил я.
Освобождённый от пут, я лежал на земле и разгонял кровь в конечностях, вставать пока опасался.
- А я жил в деревне, там, - он махнул рукой в сторону севера, - далеко отсюда. А как ты попал в плен?
- Был бой, так и попал, - нехотя признался я.
От запаха еды я почувствовал себя ужасно голодным. Взяв чашку в руки, чуть не спросил про ложку, но подумал, что в устах слуги этот вопрос был бы не очень уместен.
Зачерпывая руками склизкую кашу, я стал есть. Она оказалась переваренной, к тому же в ней не было ни кусочка мяса. Стараясь не обращать внимания на сомнительный вид и вкус, я быстро затолкал в себя всё, пока меня не вырвало.
- Пошли, помоем тебя, пока хозяин не вернулся, - произнёс мальчишка и испуганно посмотрел при этом по сторонам.
Мытьё состояло в том, что мне выдали ведро и пригоршню золы. С их помощью и предстояло мыться, причём яма для воды была посередине селенья, поэтому мне пришлось раздеваться и мыться под пристальными взорами всего посёлка, в том числе и женской его части. Осторожно намочив тряпки, я с зубовным скрежетом и помощью Юса содрал их с ран и, помывшись, постирал не только их, но и свою одежду.
Юс, который ни на секунду не замолкал, засыпая меня вопросами, стал мне порядком надоедать. Закончив мытьё, я решил проверить, почему меня оставили без охраны. Напустив на себя беззаботный вид, я двинулся к концу поселения. Когда я поравнялся с крышей последней юрты, дорогу мне преградили две большущие собаки, которые, оскалив клыки, внимательно смотрели за моими действиями.
"Ага, ясненько, - понял я, - но с двумя-то я управлюсь".
Оглянувшись назад, я увидел, что за мной кроме собак наблюдают и другие глаза - десяток детей кочевников злобно зыркали на меня, прячась за ближайшими юртами.
"Ночью надо попробовать, - угрюмо подумал я, повернув назад. - Собаки и дети - серьёзная охрана. Не остановят, но шум поднимут изрядный, а без коня далеко не уйдёшь".
Вернувшись к юрте, я увидел, что меня уже ждут. Сам Шарек, Гайсак и неизвестный мне старый степняк.
- Почему так долго? - Гайсак с криком замахнулся крутом и щёлкнул им в сторону меня и Юса, метя при этом в мальчишку.
Я слегка оттолкнул пацана и, краем глаза увидев летящую тень, выкинул вперёд руку, которую тут же резко обожгло. Я почувствовал такой рывок, что едва не покатился кубарем. От резкого движения болью отозвались раны, но я выпрямился и остался стоять на ногах. Посмотрев на руку, я увидел зажатый в ладони пойманный кнут.
- Хороший воин, - скривился старик, - только не пойдёт он в качестве почётного гостя, Шарек.
- Почему, отец? - удивился кочевник.
- Раны слишком свежие, чтобы его приняли на это место, - сплюнул тот. - Но на роль воина от нас сгодится. Говоришь, он пятерых наших положил?
Шарек качнул головой и ответил:
- Меня ранил и ещё двоих наших, дерётся, как берсерк.
- По его виду и не скажешь. - Старик смерил меня взглядом.
- Это нас и подвело. Мы-то решили, что будет лёгкая добыча, а он так орудовал копьём, что только свист стоял. - Кочевник посмотрел в мою сторону.
Мне пришлось сделать вид, что я разглядываю свои сапоги.
- Думаешь, действительно телохранитель барона, а не он сам?
- Да, отец, несмотря на его возраст, думаю, не врёт. Для дворянина слишком худ, плохо одет и чёрен.
- Поскольку выставить нам больше некого, готовь его для игр. Призовых мест не займёт, но пару рабов чужих покалечит - и то радость. - Старик повернулся и пошёл прочь.
- Эй, раб, иди сюда, - позвал меня Шарек.
Я подумал, что время выпендрежа ещё не настало, поэтому проглотил слово "раб" и подошёл к нему.
- Да, хозяин. - Я вспомнил недавний урок.
- Молодец, быстро учишься. - Кочевник оскалился. - Пойдёшь вон к той юрте, скажешь, чтобы на тебя надели ошейник с моим именем.
Я внутренне содрогнулся, представив на себе ошейник, как у Юса, и внимательно посмотрел на степняка, вернее, на его оружие. Почувствовав на себе мой взгляд, Шарек перестал скалиться и положил руку на саблю. Я прикинул, смогу ли я убить его, не подняв всех остальных, и понял, что это безнадёжно. Пока нужно подчиниться.
- Да, хозяин, - ответил я и зашагал, куда он мне показал.
Кочевник провожал меня взглядом и больше не улыбался.
Ошейник мне подобрали и нацепили за пару минут, настолько жёсткий и толстый, что с трудом можно было повернуть голову. В ужасном настроении я поплёлся назад.
- Куда прёшь, шакал! - Задумавшись, я даже не заметил, как преградил дорогу конному всаднику.
Следом за его словами последовал удар кнутом, настроение у меня было настолько поганым, что я, не задумываясь, полез в драку. Нырнув под лошадь, я дёрнул кочевника за ту ногу, которой он опёрся на стремя, приподнявшись для замаха. Мужик вылетел из седла, как пробка, и мешком шлёпнулся на землю.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем из всех щелей попёрли люди с саблями наголо.
"До…выпендривался", - ожесточённо понял я, ища глазами любое оружие. За такое мог сойти только толстый шест, который использовали при постройке юрт.
Ухватив двумя руками это неудобное оружие, я прислонился спиной к юрте и стал ждать нападения. Похоже, никто из кочевников не знал пока про мои "подвиги", поэтому нападать решили они по одному.
Всего пара сбитых воинов доказала им ошибочность такого решения. Крутя в руках тяжёлый шест, я почувствовал, как начинают колоть раны, предупреждая меня о том, что могут в любой момент открыться. Кочевники, поняв, что так взять меня не удастся, стали раскручивать арканы.
- Разойдитесь! Прекратить, я сказал! - разорвал суету боя громкий повелительный голос.
Кочевники нехотя расступились, пропуская отца Шарека.
Я отступил обратно к юрте, оставив нападавших лежать на земле. Мне и самому без раны обойтись не удалось, кто-то из кочевников задел саблей мою ногу.
Кочевник безбоязненно подошёл ближе и протянул руку к моему шесту. "Пожалуй, из сложившейся ситуации - это единственный выход", - обдумал я всё и молча протянул ему шест. Он откинул тяжёлый шест как пёрышко и кивнул мне следовать за ним. Все расступились, когда мы проходили мимо, но добрых взглядов на себе я не заметил.
За свою выходку я поплатился. Шарек лично привязал меня к специальным колодкам, стоявшим посередине селенья, и отвесил мне двадцать плетей. Бил он очень хорошо, рассекая мне кожу на спине и заставляя орать благим матом. Когда экзекуция закончилась, я с трудом поднял голову, перед глазами всё расплывалось, и кровавые "мухи" летали передо мной. Посмотрев в сторону, я увидел, что все разошлись, кроме пяти женщин. Как я узнал позже, это были жёны тех кочевников, которых я убил, когда меня пытались поймать.
Дальше пытку продолжили они: сначала на разорванную ударами спину мне насыпали соли, затем облили меня сладким сиропом из перебродивших фруктов. Зачем - я узнал очень скоро, когда они отошли, напоследок кинув в меня конским навозом, - на меня накинулись мухи и слепни.