Ренсом Риггз - Карта дней стр 29.

Я вздохнул.

 Дайте подумать секунду.

 Может, это чей-то день рожденья?  предположила Оливия.

Я попробовал несколько: мой, Эйба, папы, бабушки, даже Эммы  но ни один не сработал.

 Никакой это не день рожденья,  заметил Миллард.  Эйб бы никогда не сделал шифр настолько простым.

 Мы даже не в курсе, сколько цифр в комбинации,  сказала Эмма.

 Давай, Джейкоб. Думай,  Бронвин сжала мне плечо.

Я постарался сосредоточиться, но уязвленные чувства имели на меня свои виды. Мне всегда казалось, что ближе меня у Эйба никого нет. Как же так вышло, что он никогда даже не упоминал, что у него в полу кабинета тайный люк? Он полжизни прожил в тени и никогда по-настоящему не пытался открыться мне. Нет, он, конечно, рассказывал всякие истории, слишком похожие на сказки, и показывал парочку старых фотографий, но он никогда со мной ничем не делился. Мне бы и в голову не пришло сомневаться в его рассказах, если бы он хоть немного больше попытался убедить меня в том, что они правдивы,  ну, хотя бы показать люк в тайную комнату.

Я ведь, в отличие от отца, хотел поверить.

Неужели его так расстроило мое скептическое отношение, что он решил вообще ничего мне не рассказывать? Нет, этого не может быть. Скажи он мне всю правду, я бы любой ценой сохранил его секреты. Наверное, под конец жизни он молчал просто потому, что не доверял мне. А я тут пытаюсь угадать комбинацию двери, о которой он мне никогда не говорил, потому что за ней скрыты тайны  которые мне никогда не предназначались. Чего я с ума-то схожу?

 Нет у меня идей,  сказал я и встал.

 И ты вот так сдашься?  не поверила Эмма.

 Кто знает, может, это просто погреб для консервов.

 Ты же сам знаешь, что нет.

Я пожал плечами.

 Бабушка очень серьезно относилась к домашним заготовкам.

Енох разочарованно вздохнул.

 Может, ты специально его от нас скрываешь.

 Чего?  я даже повернулся к нему.

 Я вот думаю, что ты знаешь комбинацию, но решил сохранить все тайны Эйба для себя одного. Несмотря на то, что люк нашли мы.

Я свирепо шагнул к нему. Между нами тут же ввинтилась Бронвин.

 Джейкоб, успокойся! Енох, заткнись! Ты ему не помогаешь.

Я показал ему средний палец.

 Да кому вообще интересно, что там у Эйба в этой пыльной яме?  сказал Енох и вызывающе рассмеялся.  Наверняка просто толстая пачка любовных писем от Эммы.

Теперь уже Эмма показала ему палец.

 ну, или святилище с ее большущей фотографией, а вокруг свечи, свечи  он даже в ладоши захлопал.  Какой был бы конфуз для вас двоих!

 Иди-ка сюда, я сожгу тебе брови,  предложила Эмма.

 Да забей на него,  посоветовал я.

Мы с ней сунули руки в карманы и отошли к порогу. Он нас совершенно точно достал.

 Ничего я ни от кого не прячу,  тихо сказал я ей.  Я правда не знаю код.

 Понимаю,  ответила она и тронула мою руку.  Я тут подумала возможно, это и не цифры.

 Но это цифровая панель.

 А что, если это слово? Там на клавишах есть и цифры, и буквы.

 Но это цифровая панель.

 А что, если это слово? Там на клавишах есть и цифры, и буквы.

Я вернулся к люку и посмотрел: она была права. Под цифрой на каждой клавише было по три буковки, как на кнопках телефона.

 Может, было какое-то слово, очень важное для вас обоих?  высказала догадку Эмма.

 «Э-м-м-а»?  высказал догадку Енох.

Я развернулся к нему.

 Богом клянусь, Енох

В этот момент Бронвин оторвала его от пола и перекинула через плечо.

 Эй, а ну поставь меня обратно!

 У тебя срочный тайм-аут,  сообщила она и вынесла его вон из комнаты. Енох извивался и выкрикивал невнятные протесты, но вырваться из ее хватки не мог.

 Так вот, как я и говорила,  продолжила Эмма,  возможно, это какой-то ваш с ним общий секрет. Известный только вам двоим.

Я подумал минутку, потом встал на колени у люка. Сперва я попробовал имена  свое, Эйба, Эммы,  но ничего не вышло. Потом  просто наугад  слово «странные».

Ничего. Слишком просто.

 А ведь это может быть даже не по-английски,  сказал Миллард.  Эйб знал еще и польский.

 Может, тебе стоит поспать? Утро вечера мудренее,  сказала Эмма.

Но у меня в голове уже все завертелось. Польский. Да, он время от времени на нем говорил, в основном сам с собой. Но меня никогда ему не учил  кроме одного слова. «Тигриску»  прозвище, которое он мне дал. Тигреныш.

Я набрал.

В замке что-то громко клацнуло.

Охренеть.

За дверью открылась уходящая во тьму лестница. Я поставил ногу на первую ступеньку.

 Ну, пожелайте мне удачи.

 Дай я пойду первой,  Эмма протянула руку, и на ладони расцвело пламя.

 Это должен быть я,  возразил я.  Если там, внизу, какая-то гадость, пусть меня съедят первым.

 Как это по-рыцарски,  вздохнул Миллард.

Десять ступенек и бетонный пол. Тут было градусов на десять-пятнадцать прохладнее, чем в доме наверху. Зато внизу меня ждала непроницаемая тьма. Я вытащил телефон и посветил вокруг. Света хватило только на закругленные стены из серого бетона. Я был в туннеле, клаустрофобически узком и таком низком, что приходилось пригибаться. Телефон светил слишком слабо, чтобы разглядеть, что там, впереди, или как далеко тянется туннель.

 Ну, что?  спросила сверху Эмма.

 Чудовищ нет,  ответил я.  Но побольше света мне бы не помешало.

Рыцари они всегда так.