Бывало, она месяцами ждала, пока какая-нибудь шляпка в самой дешевой лавке Лискерда не подешевеет настолько, что мельче монет просто не бывает, и тогда с видом триумфаторши покупала вышедшую из моды вещь за гроши. На сезонных распродажах она была постоянной посетительницей.
Когда она в двадцать два года выходила замуж, медовый месяц она провела в шелковой ночной сорочке, и ту же самую сорочку она носила теперь, в шестьдесят три. Эта сорочка уже потемнела и местами продралась, но тетушке Кларе было на это наплевать.
Ни ее сын, преуспевающий адвокат в Лискерде, ни кто-либо из Пенхоллоу давно уже не замечали ее жуткого внешнего вида, но он ужасно раздражал ее невестку Розамунд, да еще, пожалуй, утонченную Вивьен, которая иногда не выдерживала и отпускала, едкие замечания на сей счет.
В этот день Клара была одета в голубой, заляпанный на боку балахон, разлетающийся у нее на талии, волосы были кое-как собраны в узел на макушке и заколоты гребешком, который, естественно, сполз набок и висел у нее над ухом. Она уселась напротив Раймонда, чуть не скинув со стола свой прибор, и заметила требовательным тоном, что ее серый жеребец потерял подкову.
– Я не могу отвлекать на эту ерунду моих слуг! – ответил Раймонд. – Разве что пошлю Джимми Ублюдка с вашим жеребцом к кузнецу.
Клара восприняла это без комментариев и стала наливать ему кофе, а себе – чаю. Потом она подошла к буфету, положила себе на тарелку бекона, яичницы и запеченную сосиску, после чего вернулась к столу. Раймонд продолжал изучать письмо и делал какие-то подсчеты. На нее он не обращал ни малейшего внимания.
– У вашего отца снова был ночью приступ, – сказала Клара.
– Да, Рубен сказал мне об этом. Марта четырежды поднималась к старику ночью.
– Это опять подагра? – поинтересовалась Клара.
– Не знаю. Еще он получил письмо от Обри. Клара задумчиво помешивала сахар в чае.
– Кажется, я слыхала ночью, как он кричит... А что, Обри опять наделал долгов?
– Да, так говорит Рубен. Да я ничуть не удивлен! Чертов мот!..
– Ваш отец не успокоится, прежде чем не добьется его возвращения сюда, – заметила Клара. – Но Обри такой необычный мальчик... Я ничего не понимаю из его писем – сплошные загадки... Но пишет он умно. Ах, ему не захочется приезжать сюда...
– Можно подумать, мне этого хочется, – пробормотал Раймонд. – Мне достаточно Юджина, который целыми днями валяется на кушетке и воображает себя больным.
– Но ваш отец будет настаивать на приезде Обри! – вздохнула Клара.
– Да, но черт меня дери, если я знаю, почему он этого хочет!
– Обри очень приятен в общении, – сказала Клара. Ответить на это Раймонду было нечего, и разговор их заглох.
Потом в коридоре под тяжелыми шагами заскрипел паркет, что означало приближение одного из близнецов. Вошел Конрад. Это был довольно интересный юноша, темноволосый, как и все в его семье. Он не обладал умом Обри, старшего его на три года, но все-таки оказался способен успешно сдать ряд экзаменов и овладеть профессией агента по продаже земельных участков. Старик Пенхоллоу оплатил для него небольшой пай в фермерском хозяйстве неподалеку, из чего следовало, что, если только его старший партнер не закроет всю лавочку, Конрад может считаться устроенным в жизни.
Конрад, коротко поприветствовав свою тетку, взял тарелку и, подойдя к буфету, от души наполнил ее.
– У старика снова была скверная ночь, – заметил он, садясь за стол.
– О чем мы уже много раз успели услышать за сегодняшнее утро, – отвечал Раймонд сухо.
– Я слышал его голос часов в семь утра... – Конрад потянулся к блюдцу со сливочным маслом. – Твой серый потерял подкову, тетя Клара.
– О да, я знаю, – сказала Клара, протягивая ему чашку с кофе. – Твой брат уже любезно согласился послать Джимми с жеребцом в деревню к кузнецу.