Всего за 179 руб. Купить полную версию
Зимин, создававший в советское время «системы с предельно оптимальными характеристиками», тоже стал членом институтского кооператива. Да и как не войти туда, где объединились для дела старые друзья и коллеги. Но во главе объединения Зимин не встал, хотя и начал потихоньку отстраивать свою новую «систему». «Военно-промышленный комплекс, на который мы работали, стал рушиться. У нас группа инженеров создала свой кооператив, и мы стали заниматься тем, чем умели, – радиоэлектроникой, – пояснил он первые шаги в области бизнеса. – Это было вызвано не только и не столько материальными соображениями (хотя это тоже было – зарплату переставали платить помаленьку), сколько желанием самореализации: сколько можно работать на чиновника – уже хочется сделать что-то такое, чем люди пользуются! Постепенно вышли на сотовую телефонию, которая стала нашей судьбой»[77].
Не только Зимин стремился к самореализации: председателем кооператива избрали Евгения Бондаренко, сотрудника его лаборатории. «Инициатором там выступил не Дмитрий Борисович, там выступила группа, мы просто вовремя подключились. Там был юрист РТИ. Инициативные ребята с опытного производства, – объясняет Бондаренко причину организации кооператива. – А потом подключились другие. В конце концов, мы зарабатывали! Но самое интересное – то, что мы могли ставить себе задачи сами. В РТИ нам ставили задачи. Ну, Дмитрий Борисович более ответственный пост занимал. Мне как инженеру, старшему инженеру ставили задачи, и я их решал. А тут я сам себе ставил задачи».
Какие задачи могли поставить себе военные инженеры, пустившиеся в свободное кооперативное плавание? Конечно же, в первую очередь связанные с конверсией – переводом военного производства на мирные рельсы. Беда была лишь в том, что военные разработки никак не могли, в силу объективных причин, становиться мирными изделиями[78]. Как, к примеру, перевести с военного на мирный язык слово «антенна»? Научный «задел» в отделе Зимина был создан: разработана антенна нового поколения, не требующая размещения на сторонах «пирамиды»: ее можно было устанавливать хоть на уровне земли. Самой близкой казалась задача авиадиспетчерской службы: тоже надо следить за воздушным пространством на сотни километров от аэродрома. Но при обсуждении последнего слова антенной техники с гражданскими авиаторами выяснилось, что им это новое слово ни к чему. Самолет гораздо больше боеголовки, летает медленнее и не стаями, как при стратегическом ракетном нападении, так что в гражданской авиации можно обойтись чем-нибудь попроще и, соответственно, дешевле[79].
Машина, в отличие от самолета, не летит, а катит, и чаще всего останавливает ее не красный свет светофора, а полосатый жезл сотрудника ГАИ. Вот именно это обстоятельство повлияло на создание одного из первых рыночных товаров – антирадара. «Одна из наших первых работ – мы сделали радар-детектор, – вспоминал Зимин. – Знаете, что это такое? Это когда милиция облучает, он тогда даже продавался в магазинах. Это была наша первая конверсионная работа. Слово “конверсия” было тогда очень модным. И мы тогда продали документацию на завод, поскольку сами мы могли делать только опытные образцы. Продали документацию – денег хватило на один поход в ресторан. Тогда еще не знали такого понятия, как “маркетинг”. И мы не знали, и сам завод не знал»[80].
«Мы все сидели на своих рабочих местах в радиотехническом институте. Кооператив был зарегистрирован при РТИ, который в нем якобы арендовал помещение. Якобы в свободное время, – вспоминал Бондаренко. – Интересно было тем, что, во-первых, появлялась возможность взять на себя задачи, которые можно было решить в кооперативе. Все были инженерами-разработчиками». Направление «купли-продажи» присутствовало, но не главенствовало: вскоре разработали тюнер «Аушра», который производили в Вильнюсе. Он стал первым гражданским изделием, разработанным и внедренным в производство. Других разработок было превеликое множество, но лишь единицы дошли до потребителя. Среди последних ярко и выигрышно, даже с позиций дня сегодняшнего, смотрится телевизионное оборудование. «Мы сделали приставочку к телевизору, по которой можно было, например, провести голосование, определить рейтинг программ, элементарно, – вспоминает Айзин. – Эта система была внедрена, часть элементов производилась на Вильнюсском заводе, там было дорогое оборудование – точеные корпуса… Более дешевые на Мытищинском электромеханическом заводе. Выпускалась серия. В Сабурово была кабельная сеть на этом оборудовании. Мы искали, кто занимался подобными элементами. И у себя в институте, и в “Алмазе” нашли специалистов. В каком-то ГРУшном НИИ нашли ребят, которые делали элементы головной станции. Платили им деньги на разработку. Кончилось все весьма печально».
Почему все кончилось для кооперации так печально? Не только потому, что на рынок хлынули зарубежные товары, ценовая конкуренция вымела продукцию РТИшного кооператива, созданную на отечественной элементной базе. Вдобавок к конкуренции на внутреннем рынке добавились «свои» проблемы: с середины 1989 года, как отмечал один из активнейших участников кооперативного движения академик В. Тихонов, «…началась добротно организованная антикооперативная кампания. Причем в наиболее острой форме именно в тех районах, где властители особенно глубоко погрязли в коррупции, лихоимстве, воровстве: Краснодарский край, Узбекистан, Москва… Трижды менялись условия налогообложения… Беспрепятственно вводятся и усиливаются ограничения видов деятельности, разрешенных для кооперативов»[81].
Что мог кооператив РИТМ-2000 противопоставить не только стихии рынка, но и государственной политике, в одночасье полюбившей другие формы организации бизнеса? «На этом все кончилось, мы дальше не пошли, хотя я понимаю, что тогда мы выступали как маленький коллектив. Без всякой поддержки», – подвел итог Феликс Айзин.
ПОСТ О ЗОЛОТОЙ ЖИЛЕ, И НОВОЙ СИЛЕ, И О ТОМ, КТО ОСТАЛСЯ ЗА БОРТОМ
МЫ ВСЕ БУДЕМ МИЛЛИОНЕРАМИРаботая в кооперативе, не ведали инженеры, что вскоре нападут на золотую жилу – связь нового поколения. Сначала это была такая же, как и ранее, исследовательская задача: «Мы пришли к сотовой телефонии в поисках для себя инженерных задач: спроектировать там, шкафчик сделать, – разъясняет Зимин творческую “кухню” военного института. – Соседние отделы занимались СВЧ-сушкой для бревен. СВЧ-печей тогда еще не было. Это все было новинкой. И так вот, слово за слово, вышли на сотовую телефонию. Тогда еще и не понимали особо, о чем речь. Телефон – в карман, а проектирование сетей, прохождение радиоволн в условиях городских конгломераций? Это же так интересно»[82]. Зимин вспоминал однажды, что параллельно с будущим «ВымпелКомом» возникло «еще три или четыре бизнеса. Это был очень интересный процесс. Многое из того, что было начато тогда моими коллегами, друзьями, развалилось, но несколько компаний, которые выросли как бы из одного куста, сохранились. Так как “ВымпелКом” волею судеб оказался наиболее крупным, он вокруг себя порождал другие бизнесы». Наивные инженеры мечтали организовать производство, но не сразу: «Постепенно, – вспоминал Зимин, – пришло понимание того, что мы – оператор, а оператор не может заниматься производством»[83].
Как непросто Зимину было убедить коллег заняться новым делом. «Я вспоминаю, еще в РТИ, у себя в отделе, мои сотрудники тоже говорили: “У нас госзаказ, а тут кооператив какой-то”, – рассказывает он. – Но денег не было, так давай-давай! Я пришел в другой отдел (Славкина), стал говорить: “Что там на горизонте? Вот сотовая телефония, есть стандарт 800 мегагерц, с военными договорились, может, дадут частоты как-нибудь через Минсвязи”. И вот один человек, тогда совсем молодой парень (не хочу его называть, он до сих пор работает в “ВымпелКоме”, лет 60 ему, в проектном отделе работает, проектирует сети. Там уже совсем мало осталось старых кадров, он один из них), на меня смотрит и говорит: “Ты, Зимин, окончательно охренел! (В подлиннике было грубее.)! Тут жрать нечего, а ты про какую-то сотовую телефонию говоришь!” Такая вот была реакция. А в магазинах-то шаром покати, какая сотовая телефония!»[84]
В новое дело поверили самые смелые, нацеленные на общее дело и связанные в единое целое пониманием того, как его свершить. «В лаборатории нельзя перегнать весь мир. Там работают тысячи людей. А здесь несколько энтузиастов, – вспоминал о том времени Бондаренко. – Но они работали с большим интересом, с большим энтузиазмом. Я помню, что ядро сформировалось в бывшем парткоме РТИ. Там же сидел Дмитрий Борисович, там же Оги сидел. В этом парткоме собирались самые лучшие люди. Мы собирались буквально каждый вечер. Сидели допоздна. Это привычка. Вечерами это был какой-то клуб, в котором люди делились идеями, просто разговаривали, мечтали. Обсуждались какие-то деловые вопросы. Это был какой-то клуб единомышленников. Нас было человек 10, ну, может быть, 20».