Шекспир (Шейк-спир) Уильям - Поэмы стр 24.

По-английски начало звучит так:

Тут у Шекспира как бы раздумье вслух: «Когда желтые листья – если они там есть – или остатки листьев…» – сквозь условность сонетного жанра прорывается живая интонация, косноязычное, мучительное рождение фразы. Кто, кроме Пастернака, мог это так перевести? «Когда из листьев редко где какой…» При всей элементарности и естественности этого выражения – «редко где какой» – оно ведь впервые вовлечено в стихи! Во всей русской поэзии его не сыщешь. И как точно это соответствует стиху Шекспира: «When yellow leaves, or none, or few…»

Или вот эти строки: «Во мне ты видишь бледный край небес, / Где от заката памятка одна…» След заката – след ожога – назван интимным, «женским» словом: «памятка», и эта, как сказали бы англичане, understatement (недомолвка), делает свое дело: укол оказывается сильнее удара копьем.

Невозможно объяснить, что совершает Пастернак в своих переводах, но его работы пробивает сердечную корку читателя до самых артезианских глубин. Происходит то, чего, по выражению Вейдле, нельзя требовать «по сю сторону чуда». Потому что это уже по ту сторону чуда.

В заключение хочу высказаться по поводу одной теоретической ошибки, которая снова и снова повторяется в критике переводов. Замечательный переводчик В. Левик, разбирая переводы шекспировских пьес, приходит к выводу, что Пастернак «изменил стиль Шекспира». Интересно, что к Маршаку – антиподу Пастернака в переводе – предъявляется в точности такое же обвинение: «Сонеты Шекспира в переводах Маршака – это перевод не только с языка на язык, но и со стиля на стиль» (М. Л. Гаспаров). В обоих случаях подразумевается, что стиль оригинального автора – это такая вещь, которую можно автоматически перенести с английского на русский. На самом деле это не так. Поэтический стиль оригинального автора тесно связан с его материнским, родным языком – краткостью или долготой слов, флективностью или аналитичностью грамматического строя, наличием тех или иных лексических пластов и другими факторами. Воспроизвести его в другом языке невозможно. Можно лишь уловить главные инварианты стиля автора и постараться их сохранить в переводе. Но стиль как таковой каждый раз нужно заново создавать в родном языке. Так что перевод всегда есть «перевод со стиля на стиль». Здесь не вина переводчика, а осознанная необходимость.

Приведем пример. Концовка сонета 73 по-английски: «This thou perceivest, which makes thy love more strong, / To love that well which thou must leave ere long». Буквально: «Ты видишь это, и это делает твою любовь сильней, дабы любить то, что ты должен (должна) вскоре покинуть». Этот сухой, «логический» синтаксис естественен для английского языка, но не для русского. Переводчик обосновано «изменяет стиль», находя его русский эквивалент, способный выразить то же движение души: «И, это видя, помни: нет цены / Свиданьям, дни которых сочтены». Мудрость Пастернака-переводчика в том, что, даже меняя слова и синтаксис, он сохраняет грустную логику-арифметику оригинала, вводя в текст бухгалтерские мотивы «цены» и «счета». Стиль изменен, но поэтическая суть осталась той же.

Аналогичный пример – концовка следующего сонета 74: «The worth of that is that which it contains, And that is this, and this with thee remains». В буквальном переводе: «Ценность этого в том, что оно содержит, а оно есть вот это самое, и это остается с тобой». Опять та же игра в схоластику. Стиль, воспроизвести который по-русски нельзя, он чужд строю русского поэтического языка. Пастернак и здесь ближе всех к духу и стилю оригинала: «А ценно было только то одно, / Что и теперь тебе посвящено». Даже шекспировское перетаптывание на одних и тех же словах (that повторяется три раза в двух строках, this – два раза) не пропало, но отразилась в звуко-смысловых повторах перевода: «только то одно», «что и теперь тебе посвящено».

Пушкин писал, что следить за мыслью гения – есть уже высокое наслаждение. Читать гениального писателя в переводе другого писателя того же масштаба значит следовать за двойной нитью мысли – автора и переводчика – нитью, переплетенной, перевитой, как хромосома.

Переведенное стихотворение есть дитя, у него двойная наследственность. Как это происходит? Переводчик смотрит на красоту оригинала, влюбляется в него – и по закону страсти, по закону неизбежного Эроса, стремится им овладеть. Рождается стихотворение, в котором мы с умилением узнаем черты обоих родителей. Иногда говорят: переводчика не должно быть видно, он должен стать прозрачным стеклом. Но дети не рождаются от прозрачных родителей; чтобы зачать ребенка, нужны создания из плоти и крови.

Приложение

Сноски

1

С тех пор многие пытались превзойти Маршака, заменить его «упрощающие» и «извращающие оригинал» переводы на свои, правильные; но убедительно это сделать до сих пор никому не удалось.

2

Низким пусть тешится чернь; а мне Аполлон величавый / Сладкой кастальской струей доверху чашу наполнит (лат.).

3

S. Schoenbaum. William Shakespeare: A Compact Documentary Life. Oxford, 1987. P. 176.

4

Мифы народов мира. М., 1991. Т. 1. С. 48.

5

S. T. Coleridge. Biographia Literaria. Ed. George Watson. 1971. P. 177.

6

Шекспир В. Сон в летнюю ночь. II, 1. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

7

Дж. Донн. Эпиталама, сочиненная в Линкольнз-Инне. Пер. Г. Кружкова.

8

Дж. Джойс. Улисс. Пер. В. Хинкиса и С. Хоружего. М., 1993. С. 147. Здесь и далее возможны поправки к переводу, которые специально не оговариваются.

9

У. Б. Йейтс. Он скорбит о перемене, произошедшей с ним и его любимой и жаждет конца света. Пер. Г. Кружкова.

10

Пер. Ю. Корнеева. К. Марло. Сочинения. М., 1961. С. 591.

11

Там же. С. 589.

12

К. Марло. Сочинения. С. 591.

13

В переводе К. Марло на английский: «Let base-conceived wits admire vile things, / Fair Phoebus lead me to the Muse's springs» (Ovid, Amores, I, 15.35–36).

14

«Заметка о “Графе Нулине”», 1830. ПСС, VII. C. 156.

15

Dennis Kay. William Shakespeare: His Life and Times. N. Y., 1995. P. 116.

16

Э. Спенсер. Королева фей. Кн. III, 5, 45. Пер. Г. Кружкова.

17

Пер. Г. Кружкова.

18

«Ни один из предшественников величайшего из наших поэтов не оказал на его ранний стиль такого влияния, как Лодж», – утверждает Э. У. Госс в своей статье о Томасе Лодже (E. W. Gosse. Memoir of Thomas Lodge // Thomas Lodge, The Complete Works. N. Y., 1963. Vol. I. P. 46). Идея волшебной перемены ролей в любовном поединке была впоследствии реализована Шекспиром в комедии «Сон в летнюю ночь».

19

Lauren Silberman. Thrasforming Desire: Erotic Knowledge in Books III and VI of The Fairy Queen. University of California Press, 1995. P. 35.

20

Овидий. Метаморфозы, X, 536. Пер. С. Шервинского.

21

George Puttenham. The Arte of English Poesie. L., 1589. P. 4–5.

22

У. Рэли. Океан к Цинтии. Пер. Г. Кружкова.

23

Дж. Донн. Отречение. Пер. Г. Кружкова.

24

Овидий. Метаморфозы, X, 706.

25

Л. Кэрролл. Охота на Снарка. Вопль 3. Пер. Г. Кружкова.

26

Там же. Вопль 8.

27

См. статью «Охота на охотника…». С. 242–243.

28

Гаспаров Б. Поэтический язык Пушкина как факт истории русского поэтического языка. Wien, 1992. Переизд. СПб, 1999. С. 263.

29

Б. Гаспаров приводит и другие доводы в поддержку такой интерпретации. Например, именины Натальи отмечались 26 августа – это день Бородинской битвы, о чем упомянул Катенин в своей поэме «Наташа»: «Именинница Наташа! В день твой, в день Бородина…» (Гаспаров Б. Там же. С. 265).