— Мы тебе верим, Чарли.
Этот человек владел маленькой одежной лавкой в Псевдополисе. Мелкие лавочники просто обязаны быть хитрыми. Обсчитывая покупателя, они всякий раз демонстрируют исключительную ловкость. «Вот тебе и физиогномика...» — мрачно подумал господин Кноп. Этот человек был вылитый патриций, просто как две капли воды, вот только лорд Витинари давно бы уже понял, что за скверный сюрприз приготовило для него будущее, тогда как Чарли до сих пор лелеял надежду, что ему-таки удастся остаться в живых и даже перехитрить самого господина Кнопа. Он действительно пытался хитрить! Сидел всего в нескольких футах от господина Тюльпана — человека, который нюхал измельченное средство от моли,— и пытался юлить. Такой тип не мог не вызывать восхищения.
— Но в пятницу мне нужно быть дома,— строго сказал Чарли.— Мы ведь до пятницы уложимся?
Сарай, который сняли гномы, за всю свою неровную деловую жизнь успел побывать и кузницей, и прачечной, и дюжиной других предприятий. Предыдущий арендатор устроил тут фабрику по изготовлению коней-качалок, искренне считая эти игрушки Великим Прорывом и не понимая, что на самом деле находится на грани Громадного Провала. Ряды недоделанных коней, которых господин Сыр так и не смог продать, дабы возместить задолженность по арендной плате, до сих пор занимали одну из стен, поднимаясь к самой оловянной крыше. На полке, висящей неподалеку, стояли ржавеющие жестянки с красками. Из банок торчали окаменевшие кисти.
Отпечатный станок, вокруг которого суетились несколько гномов, оккупировал центр помещения. Вильяму и раньше доводилось видеть такие станки. Похожими пользовались граверы. Но этот станок обладал некиморганическимсвойством. Изменению станка гномы посвящали ничуть не меньше времени, чем его использованию. Постоянно доставлялись какие-то дополнительные валики, бесконечные ремни... Отпечатный станок рос буквально на глазах.
Хорошагора сосредоточенно склонился над одним из наклонных ящиков, поделенных на множество мелких отделений, и его пальцы резво порхали над маленькими, заполненными свинцовыми буквами отделениями.
— А почему для буквы «Е» отделение больше?
— Потому что она чаще используется.
— И поэтому оно расположено в центре ящика?
— Да, А также «П», потом «Т», потом «А»...
— По-моему, более привычным было бы увидеть в самом центре именно «А».
— Ну а мы положили «П».
— И у вас «Н» больше, чем «У», а «У» — гласная.
— Люди чаще используют «Н», чем тебе кажется.
В противоположном конце комнаты коротенькие пальцы Кеслонга танцевали над другим лотком с буквами.
— Знаешь, если приглядеться, можно понять, над чем он...— начал Вильям.
Хорошагора поднял голову и, прищурившись, посмотрел на Кеслонга.
— «...$$$аработай... В... Свободное...» — прочел он.— Похоже, господин Достабль опять приходил.
Вильям снова уставился на ящик с буквами.Потенциальноперо тоже содержит все, что ты собираешься написать. Но содержит чисто теоретически, то естьбезопасно.Перо — безвредная, обычная штука, в то время как эти тускло-серые кубики выглядели угрожающе. И он понимал людей, у которых они вызывали беспокойство. Эти кубики, казалось, говорили: «Соедини нас вместе, и мы станем всем, что ты захочешь. И тем, чего не захочешь,— тоже. Мы можем написать все, что угодно. Смотри: "б", "е", "д", "а". Получилось "беда"...»
Использовать подвижные буквы мог всякий, закон этого не запрещал, но граверы предпочитали работать по-своему: «Этот мир функционирует так, как нужно нам, большое спасибо». Поговаривали, что лорд Витинари тоже недолюбливает подвижные буквы, ведь чем больше слов, тем больше люди нервничают.