Гораздо труднее, чем мне. Но он молчит. Он смотрит на дорогу и на приборы.
Можно, конечно, остановиться прямо в колее. Возле Шараповой охоты. Выпить воды, умыться, поесть, отдохнуть. И ждать самосвала, когда он пройдет ночью. Потому что сами с места не тронемся.
Но мы с Киром не хотим этого делать. Мы с ним хотим пробиться своими силами. Мы упрямые.
ГУБКА, ЗАМША И ВЕДРО
Губка, замша и ведро воды - Кир моет машину.
Начинает с крыши. Чтобы дотянуться губкой до середины, снимает ботинки, открывает дверцы и влазит с краю на сиденья. На каждое по очереди.
Когда крыша готова и в ней отражается небо, Кир идет за свежей водой.
Принимается за стекла. Моет осторожно. Долго споласкивает губку от грязи. Если поцарапаешь переднее стекло, свет встречных машин будет ночью дробиться на царапинах и утомлять глаза.
Когда покончено и со стеклами и в каждом из них тоже отражается небо, Кир принимается за дверцы, крылья и багажник.
Грязь сползает с машины все ниже к колесам. А неба все прибавляется.
Оно уже не только на крыше и на стеклах - оно на крыльях, на дверцах, на багажнике и даже на квадрате номерного знака.
Ходят по машине облака. Всегда приятно ехать и везти с собой небо!
Капли воды Кир собирает замшей: не соберешь - высохнут и машина будет пятнистой.
Кир неутомим. Его любимый наряд - клетчатая рубашка и комбинезон.
Очень занятно мыть колпаки на колесах. Отойдешь, поглядишь в чистый колпак и увидишь себя, как в кривом зеркале, - на коротких ногах и с большой головой.
Кира это веселит. Он обязательно посмотрится во все чистые колпаки.
Однажды Кир мыл машину. Начал, как обычно, с крыши. Когда добрался до облицовки радиатора, увидел птицу. Ее убило на ходу, и она застряла между буфером и стойкой для заводной ручки.
Кир вытащил птицу, показал мне.
С тех пор мы с Киром всегда сигналим птицам, когда они сидят на дороге.
ЧЕТЫРЕ САМОВАРА
Я ехал без Кира, и мне было грустно одному. Кир остался в городе, заканчивал занятия в школе. А мне надо было ехать в Спасскую полесть, устанавливать магнитограф - прибор для записи колебаний в магнитном поле Земли.
Смеркалось. Решил заночевать в ближайшей деревне. Такой деревней оказалась Раменка. Ехал медленно через Раменку, приглядывал место, где бы поудобнее пристроить машину. Прежде советовался с Киром, а теперь вынужден был делать это один.
Спал я всегда в машине. Откидывал спинку переднего сиденья, и получалась кровать. Удобная, широкая. Кир очень любил спать в машине на такой кровати. Перед тем как уснуть, долго сидел в трусах, крутил, слушал радиоприемник или, опустив боковое стекло, разглядывал, что было вокруг. Ведь каждый раз мы спали на новом месте.
Помню, однажды мы с ним проснулись от продолжительного сигнала. Ночевали одни в лесу далеко от дороги. Сигналить могла только наша машина. Долго ломали голову, что же произошло? Наконец догадались: Кир нажал пятками на сигнал. Случайно, во сне.
Я остановился в Раменке, посреди площади. Меня окружили ребята. Они давно гнались за мной. Когда человек что-то ищет, это всегда заметно остальным. Тем более - ребятам.
- Буду у вас ночевать. Здесь, в машине, - сказал я.
- Здесь плохо, - ответил парень с большим кувшином в руках. Он так и бежал с этим кувшином. Я видел его в зеркальце, когда ехал. - Шумно здесь, беспокойно. Надо в Горчаковскую рощу.
- Выдумал - в Горчаковскую рощу. Там грязь, - возразили ему.
- Где Долгий мост, надо.
- А там лягушки орут.
- У сельмага.
- Больно интересно у сельмага. Только что лампочка на столбе горит.
- На покос податься надо, вот куда!
- На покос не следует, - сказал я. - Машина помнет траву - косить трудно будет.
- А трава уже в одонках стоит.
- В одонках? - не понял я.
- Ну, в скирдах.
- Ну, если в скирдах.
- И мельцо там.