В этот раз, как ни странно, он ничего не имел против встречи на чужой территории – ведь первая битва была уже выиграна.
Хеллиер приветствовал его: "Очень любезно с вашей стороны, доктор, прийти ко мне", и провел в большую роскошно обставленную гостиную, где вежливо предложил ему сесть в кресло.
– Выпьете? – спросил он. – Или вы не пьете?
Уоррен улыбнулся.
– Ничто человеческое мне не чуждо. Виски, пожалуйста.
Виски оказался столь великолепен, что разбавлять его водой было бы преступлением, он взял сигарету с монограммой Хеллиера.
– Мы люди оригинальные, – сказал Хеллиер с кривой усмешкой, – мы, кинематографисты. Самореклама – один из наших грехов.
Уоррен взглянул на золоченую монограмму Р.Х. на сигарете, сделанной по специальному заказу, и пришел к заключению, что Хеллиер по трезвом размышлении решил вести себя так, как принято в его кругу. Уоррен терпеливо ждал, пока Хеллиер заговорит.
– Прежде всего, приношу свои извинения за ту сцену, которую я вам устроил в вашем кабинете, – сказал Хеллиер.
– Дело прошлое, – снисходительно ответил Уоррен. – Можете не извиняться.
Хеллиер устроился в кресле напротив Уоррена и поставил свой стакан на низенький столик.
– Я узнал, что у вас безупречная репутация среди профессионалов.
Уоррен насторожился.
– В самом деле?
– Я навел кое-какие справки о наркобизнесе, так что сейчас имею о нем полное представление.
– За три дня? – иронически спросил Уоррен.
– Кинопромышленность не может существовать без информации. А мой отдел информации работает так же эффективно, как, скажем, редакция газеты. За три дня можно многое узнать, стоит только захотеть.
Уоррен кивнул головой.
– Мой информационный штаб сделал массу запросов.
Многие сходятся во мнении, что вы – ведущий нарколог и советуют обращаться к вам.
– Но они не обратились, – сухо сказал Уоррен.
Хеллиер улыбнулся.
– Нет. Я запретил. Ведь вы сказали тогда, что очень заняты, и я не хотел, чтобы вас беспокоили.
– Полагаю, я должен быть вам за это благодарен, – сказал Уоррен не меняя выражения лица.
Хеллиер распрямился.
– Доктор Уоррен, давайте не будем ссориться. Я кладу свои карты на стол. Признаюсь вам, что я навел справки и о вас лично.
Уоррен цедил виски и пристально смотрел поверх стакана на Хеллиера.
– Какая бесцеремонность, черт возьми, – возмутился он. – И что же вы обнаружили, позвольте узнать?
Хеллиер поднял руку.
– Вы вне подозрений, доктор.
Уоррен усмехнулся:
– Хорошо бы как-нибудь почитать это досье. Это будет похоже на чтение собственного некролога. Мало кому такое выпадает в жизни. – Он поставил стакан. – И на что вам все это, позвольте спросить?
– Я хотел убедиться в том, что вы тот человек, который мне нужен, – ответил Хеллиер серьезно.
– Вы говорите загадками, – Уоррен был заинтригован. – Вы что, хотите предложить мне работу? Консультанта какого-нибудь фильма? – Он улыбнулся.
– Вполне возможно, – сказал Хеллиер. – Позвольте задать вам вопрос. Вы в разводе с женой? Почему?
Уоррен был одновременно возмущен, удивлен и шокирован. Возмущен бестактностью вопроса, удивлен тем, что его задал Хеллиер, человек, знающий правила приличия, и шокирован тем, что тот, видимо, раскопал всю его подноготную.
– Это мое дело, – отрезал он холодно.
– Без сомнения. – Хеллиер пристально смотрел на Уоррена. – Я скажу вам, почему ваша жена развелась с вами. Ей не нравилось, что вы общаетесь с наркоманами.
Уоррен положил руки на подлокотники кресла, собираясь встать, но Хеллиер резко сказал:
– Сядьте-ка. И послушайте, что я вам скажу.
– Только прекратите меня допрашивать. Я этого не люблю.
Хеллиер потушил в пепельнице окурок и зажег новую сигарету.
– Факт развода характеризует в большей степени вас, чем вашу жену, она меня вообще не интересует.