Всего за 409 руб. Купить полную версию
Милая моя девочка
Что это она говорит насчет того, что «никто с вами не разговаривает»? спросил Поль Ди.
Это все из-за дома. Люди не
Нет, не из-за дома! Это из-за нас! Из-за тебя!
Денвер!
Не надо, Сэти. Конечно, молодой девушке тяжело жить в доме, где обитают духи. Всякому было бы нелегко.
Куда легче, чем многое другое.
Слушай, Сэти, вот я, взрослый мужчина, все на свете видел и испытал, но я уверен, что с духами жить любому трудно. А может, вам лучше переехать отсюда? Кому он принадлежит, этот дом?
Сэти метнула на Поля Ди ледяной взгляд поверх плеча Денвер:
А тебе не все равно?
Они что ж, не позволят вам выехать?
Нет.
Сэти!
Нет. И слышать не желаю. Никаких переездов! Никаких! Все и так совершенно нормально.
Считаешь, что все нормально, когда твоя дочка с ума сходит?
Что-то в доме насторожилось, затихло тревожно, и в наступившей напряженной тишине Сэти отчетливо проговорила:
Нет, не из-за дома! Это из-за нас! Из-за тебя!
Денвер!
Не надо, Сэти. Конечно, молодой девушке тяжело жить в доме, где обитают духи. Всякому было бы нелегко.
Куда легче, чем многое другое.
Слушай, Сэти, вот я, взрослый мужчина, все на свете видел и испытал, но я уверен, что с духами жить любому трудно. А может, вам лучше переехать отсюда? Кому он принадлежит, этот дом?
Сэти метнула на Поля Ди ледяной взгляд поверх плеча Денвер:
А тебе не все равно?
Они что ж, не позволят вам выехать?
Нет.
Сэти!
Нет. И слышать не желаю. Никаких переездов! Никаких! Все и так совершенно нормально.
Считаешь, что все нормально, когда твоя дочка с ума сходит?
Что-то в доме насторожилось, затихло тревожно, и в наступившей напряженной тишине Сэти отчетливо проговорила:
У меня на спине дерево; в доме моем привидение, и между мной и им только моя дочь, которую я сейчас в объятиях держу. Я никуда больше не побегу ни от кого. И ни от чего на свете. Я уже одно бегство совершила и расплатилась за него сполна, но вот что я скажу тебе, Поль Ди: слишком дорогой была та цена! Слышишь? Слишком дорогой. А теперь, если хочешь, садись вместе с нами за стол или уходи и оставь нас в покое.
Поль Ди, не отвечая, порылся в кармане и вытащил кисет как бы полностью сосредоточившись на затянувшейся в узел тесемке, а Сэти тем временем отвела Денвер в гостиную, соседнюю с той большой комнатой, где он сидел. Бумаги для курева у него все равно не было, однако он продолжал возиться с кисетом, прислушиваясь через открытую дверь к тому, как Сэти успокаивает дочь. Когда она вернулась, то, не глядя на него, прошла прямо к маленькому столику возле плиты и повернулась к нему спиной. Теперь он мог сколько угодно, не отвлекаясь, разглядывать ее замечательные волосы.
Что это еще за дерево у тебя на спине?
Уф. Сэти поставила на стол тяжелую миску и снова нагнулась за мукой.
Я спрашиваю, что это за дерево у тебя на спине? У тебя что, на спине что-нибудь выросло? Я ничего такого не вижу.
И все равно оно там.
Да кто тебе такое сказал?
Одна белая девушка. Так она это назвала. Сама-то я никогда его не видела и не увижу. Но она так сказала: похоже, мол, на деревце. На вишневое деревце. Ствол, ветки и даже листочки. Маленькие вишневые листочки. Только было это восемнадцать лет назад. Теперь-то уж небось и вишни поспели, откуда мне знать.
Сэти легонько облизнула указательный палец и быстро коснулась им плиты, пробуя, насколько она нагрелась. Потом просеяла муку сквозь пальцы, разделяя ее на кучки, на маленькие холмики в поисках клещей. Ничего не обнаружив, она насыпала чуточку соды и соли в сложенную горсткой ладонь и смешала все это с мукой. Потом достала жестянку с топленым свиным жиром, зачерпнула оттуда полгорсти и ловко растерла муку с жиром, левой рукой сбрызнув все это водой. Потом замесила густое тесто.
У меня еще было полно молока, проговорила она вдруг. Я была беременна Денвер, но для моей малышки молока у меня хватало, и я не переставала кормить ее до того самого дня, как отослала ее к Бэби Сагз вместе с Ховардом и Баглером. Сэти принялась формовать булочки с помощью деревянной лопатки. Каждый мог за версту учуять запах моего молока чего там, вечно у меня на груди были пятна, всем в глаза бросались, да только я ничего не могла с этим поделать. Ну да все равно. Я непременно должна была доставить малышке молоко. Никто ведь не собирался делиться с ней своим молоком. Никто не знал, когда ее нужно кормить и сколько ей нужно, а сама она не могла об этом сказать. Никто не знал, что у девочки не могут отойти газы, если ее все время держать на плече они у нее отходили, только когда она плашмя лежала у меня на коленях. Никто ничего этого не знал, кроме меня, и ни у кого не было для нее молока, кроме как у меня. Я сказала об этом тем женщинам в поезде. Попросила их свернуть тряпочку в узелок, намочить в подсахаренной воде и давать ей сосать, чтобы за те несколько дней, пока я доберусь туда, она меня не забыла. Ничего, я бы поспела вовремя и с молоком для нее.
Мужчины, конечно, об этом толком не ведают, сказал Поль Ди, засовывая кисет обратно в карман, да только всем ясно, что нельзя грудного младенца надолго от матери отрывать.