Тони Моррисон - Возлюбленная стр 6.

И вот эта спокойная разумная женщина, которая способна была справиться со взбесившимся от боли псом, сидит, положив одну босую ногу на другую и покачивает ею в воздухе, а на родную дочь и смотреть не желает! Словно ей это противно. Но главное и она, и этот мужчина оба босые! Денвер было жарко, стыдно и ужасно одиноко. Все ее всегда покидали сперва братья, потом бабушка и это было очень тяжело, потому что никто из детей не хотел с ней играть или висеть головой вниз, уцепившись согнутыми в коленях ногами за перила веранды. Но и это не было так ужасно, как сейчас, когда ее мать беспечно смотрела куда-то в сторону, и у Денвер вдруг возникло желание да-да, впервые!  чтобы привидение немедленно сотворило что-нибудь злобное.

 Очень милая юная леди.  сказал Поль Ди.  И очень хорошенькая. На отца похожа.

 А вы знали моего отца?

 Знал. Хорошо знал.

 Правда, мам?  Денвер с трудом пыталась побороть недоверие.

 Ну конечно! Я же сказала: он из Милого Дома.

Денвер присела на нижнюю ступеньку лестницы. Собственно, ничего другого не оставалось; нужно же было пристойно выйти из дурацкого положения. Эта парочка все твердила «твой отец» и «Милый Дом» с таким видом, что становилось ясно: все это принадлежит им, а она здесь ни при чем. Даже ее исчезнувший отец не принадлежит ей. Когда-то его отсутствие больше всего касалось бабушки Бэби его, единственного из своих сыновей, она горько оплакивала, потому что именно он выкупил ее из рабства. Потом отец стал пропавшим мужем Сэти. Теперь он оказался пропавшим другом этого незнакомца с ореховыми глазами. Значит, только те, кто знал его раньше («знал его хорошо»), имеют право на него отсутствующего? Как имеют право и на воспоминания об этом Милом Доме, могут шептаться о нем и украдкой переглядываться при этом? И снова Денвер захотелось, чтоб явилось привидение и продемонстрировало, на что оно способно во гневе, хотя раньше его выходки и доводили ее до изнеможения.

 У нас здесь привидение живет,  сказала она, и это подействовало. Они больше не казались отдельной от нее дружной парочкой. Мать перестала болтать в воздухе ногой и вести себя как молоденькая девчонка. Пелена воспоминаний о Милом Доме растаяла в глазах того мужчины, для которого она вдруг в эту девчонку превратилась. Он быстро взглянул на ярко-белую лестницу у Денвер за спиной.

 Да, я слыхал,  произнес он.  Но печальное, как говорит твоя мама. Не злое.

 Нет, сэр,  сказала Денвер,  не злое. Но и не печальное.

 Какое же тогда?

 Обиженное. Одинокое и обиженное.

 Правда?  Поль Ди повернулся к Сэти.

 Вот не знаю, одинокое ли,  проворчала та.  Может, и обиженное, и даже очень сердитое, да только не понимаю, чего это ему быть таким уж одиноким, если оно нас ни на минуту не оставляет.

 Наверно, что-то получить от вас хочет?

Сэти пожала плечами.

 Это ведь совсем крошка.

 Моя сестра,  сказала Денвер.  Она здесь умерла, в этом доме.

Поль Ди поскреб заросший щетиной подбородок.

 Похоже на ту историю с невестой без головы, что потом вернулась и все бродила в лесочке за Милым Домом. Помнишь, Сэти?

 Разве можно забыть? Ужасно

 Интересно, почему все вы, кто сбежал из Милого Дома, никак не перестанете говорить о нем? Может, там было так мило, что лучше бы вам было остаться?

 Ты с кем это так разговариваешь, девчонка?

Поль Ди рассмеялся.

 Все верно, верно! Она права, Сэти. Не был он для нас ни милым, ни тем более домом.  Он покачал головой.

 Зато там мы были все вместе!  сказала Сэти.  Вместе. И от этого никуда не уйти, хотим мы того или нет.  Она зябко передернула плечами и погладила их, словно возвращая им покой.  Денвер,  обратилась она к дочери,  разожги-ка плиту. Нельзя же так: старый друг пришел к нам в гости, а мы его даже и не угостили ничем.

 Не стоит беспокоиться на мой счет,  сказал Поль Ди.

 Никакого беспокойства обычная еда, вот только булочки испеку. А остальное я захватила из ресторана. Уж если топчешься у плиты от зари до зари, то обед-то, по крайней мере, домой принести можно? Ты против щуки ничего не имеешь?

 Если она ничего не имеет против меня,  улыбнулся Поль Ди.

Ну вот, опять начинается, подумала Денвер. Повернувшись к ним спиной, она затолкала в печку растопку. Напихала слишком много и чуть не потушила занявшийся было огонь.

 А почему бы вам заодно и не переночевать у нас, мистер Гарнер? Тогда вы с мамой могли бы всю ночь напролет говорить о Милом Доме.

Сэти сделала два быстрых шага к плите, но не успела она схватить Денвер за воротник, как девушка вдруг опустила голову и расплакалась.

 Да что с тобой такое? Никогда не видела, чтобы ты так себя вела!

 Да ладно,  сказал Поль Ди.  Я ведь ей совсем чужой.

 Тем более. Разве можно так вести себя с чужим человеком. В чем дело, детка? Случилось что?

Но Денвер уже рыдала так, что не могла вымолвить ни слова. Она не пролила за девять лет ни слезинки, но теперь слезы лились рекой и промочили насквозь платье на ее весьма пышной и вполне уже женской груди.

 Я больше не могу! Не могу!

 Что не можешь? Чего это ты не можешь?

 Не могу жить здесь. Я не знаю, куда мне пойти и что нужно сделать, но здесь я оставаться больше не могу. Никто с нами не разговаривает. Никто к нам не заходит. Парням я не нравлюсь. Девушкам тоже.