– Господин Остин отбыл на подготовку к гонкам паромоторов. Он участвует, – гордо заявил мальчик.
Видно было, что участие их дяди-племянника в каких-то гонках каких-то паровозов или паровых машин, если точнее, вызывает у мальчика больше интереса и уважения, чем перспектива начала учебы.
– А вы в лес идете? – спросила девочка.
– Что-то вроде того, – ответила на этот раз Лена.
– Вот видишь, – сказала девочка брату. – А ты не верил.
– Да, да… – отмахнулся мальчик от сестры и, обращаясь к Лене, церемонно заявил: – Не смеем задерживать вас на пути.
И детишки демонстративно отошли в сторону, как бы давая понять, что разговор окончен и юная леди может следовать дальше по своему делу.
Лена и проследовала.
Пошла дальше на вершину холма.
– Ты же видишь, она в зеленом. Значит, идет к Лесному Отцу, – убежденно сказала девочка.
– Папа говорит, что хранители отстали от современной жизни. И толк в них разве в том, что они поддерживают порядок в парках. А ходить к ним за советом глупо.
– Просто ни папе, ни тебе не нужен был еще в жизни НАСТОЯЩИЙ совет, – сказала малышка, – а вообще так думать плохо. Может, и привратники, по-твоему, не нужны?
– Может, и не нужны… – задумчиво сказал мальчик, провожая Лену взглядом больших глаз.
– А запеть не боишься? – ехидно поддела девочка.
– Да ну тебя, – отмахнулся мальчишка, и дети помчались по своим детским делам.
Брошенный игрушечный дирижабль остался забыт на траве.
Пока Лена поднималась на холм, погода портилась всё больше, будто противилась ее прогулке. Но вдруг словно передумала.
Будто бы Лена, дойдя до вершины, прошла какое-то важное испытание и теперь могла поступать как считает нужным. Выглянуло солнце. И весь пейзаж засиял.
И дом, теперь Лена могла это оценить, обернувшись, перестал быть таким уж мрачным. Он как-то по-стариковски приободрился.
Вид с холма открывался волшебный. Лена почувствовала себя Элли, идущей по дороге из желтого кирпича и впервые увидевшей впереди Изумрудный город. Но только города не было. Был сад.
Обрамленный причудливо изогнутой живой изгородью, сад простирался… Деревья стояли, растопырив ветви, вычурные какие-то в своей декоративности. Посажены они были хаотично на большом расстоянии друг от друга. Если бы Лена имела представление о бонсай, то, верно, именно такое сравнение пришло бы ей в голову. И отсюда Лена увидела какие-то маленькие тени, мелькающие между ними, суетящиеся под кронами.
Еще дети? Или какие-то зверушки? Тени сновали тут и там, но различить, на кого они похожи, не давали.
Получалось, что за холмом был свой мирок.
Дорога, с которой девушка сошла, чтобы взобраться на вершину, огибала холм у подножия. И, спустившись, Лена вернулась на нее.
Дорога вела как раз к саду и проходила под арку из огромного живого дерева, ствол которого загибался правильной дугой к самой земле, а ветви, отходящие от этого основного ствола, образовывали вверху живописный веерообразный гребень.
Никогда еще Лена не видела ничего подобного.
Всё, всё, всё – подхлестывало любопытство. За прошедшие почти двое суток Лена превратилась в генератор любопытства.
Пройдя под сводом исполинского дерева, она очутилась в саду.
Толстенькие раскидистые деревья, как она увидела их с холма, оказались могучими патриархами в три обхвата.
– Яблони, что ли? – изумилась Лена.
Волшебство этого сада состояло даже не в том, что таких исполинских и таких древних плодовых деревьев Лена никогда не видела, а в том в первую очередь, что некоторые из них были украшены плодами, некоторые зацветали, а некоторые только собирались зацвести.
– Товарищи, так разве бывает? – пробормотала она.
Но такое было пред нею воочию.
Никаких детей или зверьков она теперь не увидела. Спугнула, наверное.