* * *
Утром у Матадора было довольно поганое настроение. Челюсть словно зацементировалась после "балтийского чая". Пытаясь откусить от бутерброда, он почувствовал себя давно несмазанным Железным Дровосеком.
В прихожей валялся на боку ботинок. В подошве что-то белело. Матадор подобрал башмак: в рифлёной подошве застрял большой белый зуб. Сувенир от негра у мусоропровода.
Из факса торчал лист с изображением страшной маски. Привет от Малыша? Что же случилось, если Малыш, от которого уже несколько месяцев нет ни слуху ни духу, решил напомнить о себе таким необычным способом?
И что это значит - "Комендант готовит подлянку?". Комендант - прозвище генерала Барановского. Получил он его ещё в чине полковника, в 1991-м году. Тогда во время путча ельцинские сторонники готовили - на случай победы ГКЧП - не только бункер под Свердловском, где могло бы отсиживаться демократическое правительство, но и бункер в подземной Москве. Барановский, как большой специалист по московским подземельям (когда-то он курировал в КГБ секретные объекты метро), был назначен комендантом бункера.
Бункер тогда не понадобился. Ельцин въехал в Кремль, а Барановский получил управление, новые погоны и орден. И какую же подлянку может готовить честнейший и благороднейший генерал Барановский?
О странном факсе Матадор пока решил Барановскому не говорить. Всегда успеется. Надо сначала самому разобраться в ситуации.
Спецподразделение - то, что надо. Это и чёрный нал на непредвиденные расходы, и техника… Да и дело живое, творческое….
- Три "Вольво", сотовые телефоны и доступ к кассе я тебе обещаю, - сказал Барановский. - Группа из десяти человек. Сам подберёшь.
- Я возьму всех своих, - сказал Матадор, - Шлейфмана, Рундукова…
- Бери. Шлейфман, кстати, исследовал единственную имевшуюся у нас порцию… Акварели. Светлая голова… Он здесь, ждёт в приёмной. Сейчас позову.
Голова у Шлейфмана и впрямь была светлая. Как-то играли в очко, Шлейфман натянул Матадора раз восемь подряд.
"Вот бы Малыша к нам в группу, - подумал Матадор. - Живо бы мы оприходовали эту Акварель".
Шлейфман не привык ещё к докладам у начальника управления и заметно волновался. Сразу стал сыпать непонятными латинскими терминами.
- Стоп-машина, - прервал его Барановский, - про ефедрину бабушке своей расскажешь, Сарре Абрамовне. Говори проще.
- Проще… - Шлейфман задумался. - Акварель сделана на основе опийного мака. Ну, как героин. Концентрация очень сильная. Можно предположить, что препарат вызывает мощную физиологическую зависимость.
- И как быстро можно подсесть? - спросил Матадор.
- Быстро. Может, за месяц, за два. Не с первого раза, но…
- С первого раза, - хмыкнул Барановский, - можно подсесть только на водку. Знаешь, есть на Севере народы, которых русские братья споили. Не способен у них организм противостоять алкоголю. Он выпивает рюмку - и всё, у него через пять минут похмелье. Ему тут же вторую надо. Через пять минут третью. У него даже кайфа не бывает - сплошное похмелье. Пока не сдохнет… Ладно, ты расскажи Глебу, почему эта штука красная.
- Красная она потому, что второй элемент - мухоморы.
- Мухоморы? - удивился Матадор. - Обычные мухоморы?
Шлейфман кивнул:
- Есть свидетельства, что мухоморы вызывают галлюцинации и безумный прилив энергии. Существует много описаний ярких мухоморных переживаний. Берсеркеры, говорят, пили перед боем мухоморовую настойку…
- Кто такие берсеркеры? - нахмурил лоб Барановский. - Новая порода охранных собак?
- Такие скандинавские пираты, - пояснил Матадор. - Плавали по северным морям и отрывали бошки всем встречным-поперечным. Теперь Миша нам загибает, что они жрали мухоморы…
- Это известный факт, - Шлейфман раскраснелся и, кажется, немножко обиделся. - Так вот - мухоморы действуют далеко не на всех. Считается, что их психоделический эффект существенно ниже, чем у псилоцибиновых грибов. Но в отличии от псилоцибинов мухоморы не запрещается собирать и употреблять. И если удалось сделать экстракт, то он может вызывать очень яркие картинки. Мультики, как говорят наркоманы.
- Опийное привыкание, - загнул генерал Барановский один палец. - Мухоморные мультики, - загнул второй.
Матадор и Шлейфман внимательно смотрели, как генерал загибает. Дзержинский со стены, казалось, тоже скосил глаза на руку Барановского.
- Простота в употреблении - пьёшь как лимонад. Не надо ни шприцов, ни пипеток, - генерал загнул третий.
- Дёшево, - продолжил Шлейфман. - Три грамма жидкости прут сутки, а стоят пятьдесят баксов. Если верить газете, конечно.
- Недорого, - согласился генерал и загнул четвёртый палец. Потом просунул большой между средним и указательным. Получилась довольно-таки противная фига. - И вот что в результате. Очередной шиш властям.
- Мощный продукт. - Согласился Матадор. - Хорошие перспективы. Большие бабки.
- Имейте в виду, - продолжил генерал, - что все указанные в газете точки продажи до сих пор были чисты. Так что возможна провокация.
- Сегодня же проверим все три места, - решительно сказал Матадор.
Славку Караулова отправили в "Чайную ложку", Серёга Сафин двинулся вокруг Лубянской площади к аптеке номер один, а Матадор спустился мимо Политехнического музея к памятнику героям Плевны. От героев Плевны тянулся уютный липовый скверик в сторону Китай-Города, к памятнику другим героям. Героям славянской письменности Кириллу и Мефодию.
Вид этих серьёзных бородатых мужиков, обнявших православный крест, вызывал у горожан здоровый хохот. После начала реконструкции сквера у Большого театра именно сюда переместился центр уличных встреч московских гомосексуалистов. Кирилл и Мефодий стали постоянным объектом шуток. На постаменте их памятника появлялись всякие издевательские надписи типа "Люди лунного света". Так назвал гомиков юморист Жванецкий.
Здесь, в тени аллей, могли свободно познакомиться мальчики, только ещё познающие тайны однополой любви. Стареющий педераст из театральных критиков, чья жопа стосковалась по крепкому молодому члену, надеялся здесь на сочувствие и взаимопонимание.
Матадор спустился по Лубянскому проезду к станции метро "Китай-Город". Он вошёл в сквер не со стороны "Плевны", где гомики кишели кишмя, словно сперматозоиды в презервативе, а со стороны Кирилла и Мефодия, где их было меньше.
- А он засунул себе в зад стодолларовую бумажку и говорит: "Подожги". Говорит: "Хочу курить попкой"… Потом потребовал, чтобы я ему через клизму пускал в попку коньяк… Такой ужас! Я еле сбежал, еле сбежал…
На ближайшей к Матадору скамейке сидели два паренька, держались за руки и болтали. Матадор замедлил шаги.
- И не говори! - эмоционально всплеснул руками второй паренёк. - Чего только не бывает у людей в попке. У меня приятель работал в судмедэкспертизе. Привезли одного неживого, а у него в попку под самый корешок забита ножка от телевизора. Он с дружком напился нетрезвым… Что-то они поссорились, он заснул… И когда он спал, этот, значит, дружок снял с него штаны и вогнал ему в попку ножку от телевизора. А тот утром встал и целый день ходил, не мог понять, что это у него так всё внутри болит… Думал, выпил лишнего. А к вечеру помер.
Матадор вошёл в королевство гомосексуализма. Уже стемнело. В сквере зажглись редкие фонари со стёклами из голубого стекла. Их бледный огонь смешивался с неверным светом по-прежнему полной луны. Листва отбрасывала ажурные тени. Где-то совсем рядом негромко пел из магнитофона Элтон Джон.
Вскоре Матадор увидел скромно одетого еврейского мальчика, который склонился над шахматной доской с расставленными фигурами.. Курчавые волосы, очки. Пухлые пальчики. Пухлые пальчики всегда удивляли Матадора в евреях. Встречаешь еврея-красавца или еврея-качка, хоть сразу в голливудский боевик. А глянешь на пальчики - почти у всех толстенькие, пухленькие, как на заказ…
"Типичный еврепид", - подумал Матадор.
Евреев-пидорасов в ФСБ сокращённо называли "еврепидами".
- Садитесь, - мальчик, увидев, что Матадор за ним наблюдает, сделал приглашающий жест. - Интересная задача. Белые дают мат в три хода.
Матадор присел. Подумав пару секунд, он смело двинул вперёд на несколько клеток толстенькую фигуру в виде башенки.
- Сразу видно, что вы очень решительный человек, - еврейчик зачем-то приподнял очки, прищурился. - Вы привыкли идти напролом и получать то, чего хотите… вы очень сексуальны, да?
Матадор смутился.
- Я могу вам помочь, - нежно улыбнулся еврейчик. - Минетик здесь, в кустиках, десять долларов. Моя попка в кустиках - двадцать. Можно вместе уйти на ночь, я живу здесь неподалёку. Но это стоит дороже…
Чёрт побери, совсем ведь ещё пацан! Шестнадцати нет, точно! Смотрит бесстыже в упор, улыбается. А эти их педерастические сюсюканья: попка в кустиках, ножку в попку… Тьфу…
- Спасибо, - улыбнулся в ответ Матадор. - Вы знаете, у меня другая проблема. Я ищу своего брата… Он стал принимать наркотики. Его уже несколько дней не было дома. Мне посоветовали поискать его здесь.
- Знаете, в этом сквере наркоманам делать нечего. Здесь не бывает наркотиков.
- Да? - Матадор изобразил удивление. - Сам-то я не специалист в этих делах. А мне говорили, что здесь свободно продают наркотики… Да я сегодня в газете читал, что здесь продаётся какой-то совсем новый наркотик… Акварель. Не читали в "Комсомольской газете"?
- Здесь вам никто не продаст наркотиков, - решительно мотнул головой еврейчик. - Это очевидно, как Е2-Е4. Здесь не торгуют наркотиками. Ни гуашью, ни акварелью…