Фрагменты этой странной головоломки все были здесь, но мозг работал медленно, не в силах сложить их вместе. Потом, за долю секунды, они упорядочились. Одеревенелость во всем теле. Мягкость сиденья. Холод. И этот стук… стук в окно автомобиля.
Джиллиан открыла глаза. Ее заставил зажмуриться солнечный свет, но она ясно разглядела голубую униформу. Она лежала на заднем сиденье машины, вглядываясь в грубоватого с виду, но красивого молодого полицейского, который всем своим видом выражал презрение к ней. Так на нее никогда раньше не смотрели, и она надеялась, что больше не посмотрят. О стекло ударился осенний лист, промелькнул перед лицом полицейского и исчез, на какое-то мгновение скрыв ее от осуждающего взгляда.
— О Боже! Майкл! — воскликнула она и слишком быстро выпрямилась на сиденье, совсем позабыв о своей несчастной похмельной голове.
Тут же, охнув, она прижала к виску ребро ладони и зажмурила от боли глаза. Все это было ей внове. За свою жизнь Джиллиан напивалась довольно сильно раза три, но никогда у нее не было такого похмелья. И уж конечно, никогда не просыпалась она на заднем сиденье машины. Собственной или чужой.
Коп снова забарабанил по стеклу, знаками приглашая ее выбираться из автомобиля. Неужели парню непонятно, что у нее раскалывается голова? Джиллиан еще сильнее зажмурила глаза, но потом заставила себя открыть их, опустила ноги вниз, усевшись на сиденье, и заглянула вперед, где скорчившись, как недавно она, лежал Майкл. Его не разбудил даже стук полицейского по стеклу.
— Мадам? — позвал коп приглушенным из-за стекла голосом. — Выйдите, пожалуйста, из машины. Сейчас.
Последние слова были произнесены спокойно, но таким повелительным тоном, что не подлежали обсуждению. Теперь она заметила второго полицейского. Он стоял с другой стороны машины, с сумрачным выражением лица разглядывая Майкла, облаченного в изорванный, измятый мушкетерский костюм. И тут впервые Джиллиан задалась вопросом, почему ее муж не просыпается.
— О нет, — пролепетала она тоненьким голоском, даже ей самой показавшимся чужим. Протянув руку к переднему сиденью, она схватила Майкла за плечо и принялась трясти со всей силы, на какую была способна в состоянии похмелья. — Майкл! Майкл, проснись!
— Мадам! — заорал коп.
Джиллиан никак не могла очнуться от сна и похмелья, но этот окрик полицейского заставил ее сердце бешено заколотиться. Ее лицо залилось краской, и она подняла обе руки в знак того, что подчиняется его требованию. Пока она пододвигалась к двери машины, Майкл заворочался на своем сиденье. Джиллиан почувствовала смешанное с яростью облегчение. Он жив, слава Богу. Но хотелось бы прежде всего узнать, какого черта они делают здесь, на обочине дороги?
«Майкл, какого дьявола ты натворил?» — подумала она, отпирая, а потом распахивая дверцу.
Налетевший порыв ветра разметал по ее лицу каскад каштановых волос. Запустив в них пальцы, она отвела от глаз спутанные пряди, с раздражением почувствовав их несвежесть. Майкл медленно поднялся на сиденье. Большую часть его левой щеки покрывал темный синяк. Джиллиан понятия не имела, где Майкл его заработал или где порвал костюм. Но сейчас было не время спрашивать.
Еще сквозь сон она слышала гул моторов, но только теперь, оказавшись на улице, увидела проходящие автомобили. Вот и сейчас вблизи промелькнул смутно знакомый золотистый микроавтобус, и она молила Бога, чтобы никто из проезжающих мимо не узнал ее, стоящую на обочине в дурацком маскарадном платье. Что она им скажет? Одна мысль об этом вызвала новый приступ головной боли.
— Мадам, — строгим голосом обратился к ней полицейский. — Боюсь, в этом костюме у вас нет с собой документов, удостоверяющих личность?
Щеки Джиллиан зарделись. Она вновь взглянула на жалкие остатки своего великолепного костюма.