Шорох от чего-то движущегося, расталкивающего вокруг себя воздух. На кухне слышался шелест, но ни одна крошечная пылинка не была потревожена.
Майкл несколько секунд вглядывался вниз, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, что увидел.
Из задней части дома до него донесся очередной всплеск детского смеха. Он посмотрел в конец коридора.
Что-то сверкнуло в лунном свете, а затем скрылось в одной из отдаленных комнат. Он вздрогнул и, прищурив глаза, стал снова пристально вглядываться туда, пытаясь осмыслить то, что ему привиделось. Или почудилось? Серебряная рябь. Остаточное изображение, которое стояло перед глазами, даже когда он прикрывал веки, как будто слишком долго смотрел на солнце.
— С меня хватит, — прошептал он до боли простые слова.
Повернувшись спиной к смешкам и передвигающемуся лунному свету, он направился в сторону главного входа. В дальнем конце коридора ему были видны перила на верхней площадке парадной лестницы. Майкл ускорил шаги. Пульс его участился, собственное дыхание слишком громко раздавалось в ушах. Все, чего ему хотелось, — это выбраться отсюда до того момента, как он снова отключится, до того, как ноги понесут его туда, куда не пошел бы ни один разумный человек.
Теперь его вновь одолевали запахи. Их было столько, что различить их он не мог. Витающие в воздухе ароматы были так насыщенны, что создавали почти физическую преграду. Ноги у Майкла подкашивались от слабости, в животе урчало, и к горлу подступала желчь. Вдоль спины бежал холодок, и Майкл знал, что, обернись он и посмотри назад — туда, откуда пришел, — он увидит ту серебряную зыбь, мечущуюся из комнаты в комнату или скользящую по ступеням ему вслед.
Наверху послышалось тихое пение, доносящееся из одной из боковых дверей.
— Раз, два, закатай рукава, Три, четыре, двери шире, Пять, шесть, кто тут есть? Семь, восемь, в гости просим, Девять, десять, снова вместе…
Оцепенев, он стоял в коридоре и прислушивался. Беспокойные удары сердца гулко отдавались в груди. «Чуть побыстрей, а не то опоздаешь».
Казалось, детский смех заполняет коридор, доносясь из каждой комнаты. Помимо смеха слышалось еще и ритмичное шарканье, удары о пол скакалки. От стен эхом отдавались звуки шагов. Майкл переводил взгляд слева направо, в уверенности, что сейчас увидит, как в коридор, кружась на ходу, вбегает какая-нибудь девчушка.
Пение смолкло. Он пошел дальше, думая лишь о том, как поскорей уйти, добраться до ступеней парадного крыльца и выместись вон отсюда. Дойдя до открытой двери по левую руку, он услышал доносящийся оттуда тихий голосок малютки, поющей песенку «Я — маленький чайник». Дрожа, он немного помедлил и переступил через порог.
Детская спальня. Выцветшая и какая-то выбеленная, она купалась в лунном свете. Абсолютно никаких признаков обитаемости. Теперь услышанный им голос казался приглушенным, отдаленным, словно исходил из стенного шкафа или из-за окна.
— …Вот моя ручка, а это мой носик…
От ужаса все его тело покрылось мурашками. Он вздрогнул, уставившись на пустую комнату. Собираясь уходить, он заметил на стене какие-то каракули. Одна стена спальни была исписана вдоль и поперек, но то не были неприличные лимерики или граффити разных группировок. Одна из надписей сообщала: «Мисс Фрил режет сыр. Здесь были Никки и Даниэлла. Рута любит Адама. Лиззи и Джейсон, НЛН».
НЛН. Майкл не видел сочетания этих букв с самой школы, но их смысл не стерся из его памяти.Настоящая Любовь Навек. Одна из идей, в которую верят дети, пока не поймут, как много препятствий стоит на пути ее осуществления. А тогда НЛН казалась такой чертовски простой. На самом деле Настоящая Любовь Навек может потребовать много усилий. Даже если человеку повезет, как ему — ведь он нашел Джиллиан. Даже и тогда нужно приложить усилия.
«Джиллиан».