Всего за 20.14 руб. Купить полную версию
Под корнями упавшего кедра затаилась горная кошка. Ур торопливо зашарил на поясе, нащупывая нож. Копье осталось лежать на волокуше, как раз между ним и зверем. Он приготовился как можно дороже продать свою жизнь, понимая, что нож слишком слабая защита против снежной бестии, но наступившая вслед за его падением тишина помогла понять Уру, что рысь не собирается нападать. Тихо, стараясь лишний раз не хрустнуть попадающимися под ноги сучьями, он начал отползать все дальше от выворотня. Удалившись на расстояние, достаточное, по его мнению, чтобы в случае чего бежать, Ур остановился. До слез было жалко старое, испытанное копье и дневную добычу. Рысь так и не показалась на свет. Охотник довольно долгое время колебался, но победило любопытство, и он двинулся обратно к яме, в любую минуту готовый дать стрекача.
В конце концов он осмелел настолько, что подобрался к самому краю ямы и понял, почему остался жив. Рысь, лежащая под корнями, была серьезно ранена. Бок животного представлял собой сплошную кровавую корку, одна из передних страшных лап ненамного отличалась от изувеченного тела. И лишь второй, здоровой лапой хищник бессильно скреб по земле, оставляя глубокие борозды. Ур задумчиво рассматривал лежащее перед ним некогда грозное, а сейчас абсолютно беспомощное существо. Потом поднял копье. Хищник, правильно истолковав жест двуногого, тихо зарычал в бессильной ярости, показав Уру ослепительно белые длинные клыки. На большее у рыси просто не хватило сил. Она была к тому же еще и страшно худа. На встопорщившемся загривке мускулы не просматривались вовсе, а выпирали лишь одни кости. Видимо, снежная кошка долго ползла до этих мест и приготовилась к смерти, найдя подходящую нору. И если бы не случайно забредший сюда Ур, так бы и сдохла в переплетении сухих корней некогда могучего кедра. Охотник опустил копье, хотя велико было искушение вернуться в становище с такой шкурой. Ур представил на миг завистливые и восхищенные взгляды сородичей. И все равно, почему-то у него не поднималась рука на лежащее перед ним беззащитное животное. Может, еще и потому, что рысь, как и Ур, была такой же одиночкой и не терпела над собой никакого насилия.
Ур шагнул к волокуше и, отогнув шкуру, щедро отмахнул кусок от туши оленя. Потом, насадив шмат мяса на копье, осторожно протянул угощение раненому хищнику. Тот опять тихо взрыкнул и попробовал достать здоровой лапой охотника, но снова ничего не вышло, и рысь, игнорируя маячившую у самого носа лакомую подачку, прикрыла глаза.
Второй раз Ур попал в эти места только через три дня. На реке начался ход идущей на икромет рыбы, и все стойбище заготавливало впрок ярко-красные жирные тушки. Теперь охотник вооружился луком и по дороге подшиб двух лесных куропаток.
Рысь лежала на старом месте. Мясо, оставленное в прошлый раз охотником, было почти нетронутым. Лишь слегка погрызено сбоку. Сейчас его активно растаскивали наглые коричневые крысы. Услышав приближающиеся шаги, рысь слабо зарычала, и только. На большее у нее уже не оставалось сил. Ур без опаски присел рядом с раненым зверем и сунул ему под нос двух птиц. Ноздри рыси дрогнули, но она осталась неподвижна. Ур посидел еще немного, встал и, нарочито топая, отошел в сторону. Потом пригнулся и беззвучно скользнул в кустарник. Через некоторое время рысь открыла глаза и, с трудом приподняв голову, огляделась по сторонам. Убедившись, что осталась одна, она, помогая себе здоровой лапой, подползла к куропаткам и стала жадно слизывать с них кровь. Ур, наблюдавший за ней из укрытия, хлопнул себя по лбу. Конечно же, как он сразу не догадался! Раненого хищника мучила жажда. Он спустился к небольшому роднику и, ободрав одну из растуших рядом березок, соорудил берестяную чашу.