Всего за 22.2 руб. Купить полную версию
Обычно это были люди, располагавшие свободным временем и склонностью к подобной деятельности, наряду с финансовыми возможностями – ведь они несли личную ответственность за долги общины, сделанные в их правление. Неудивительно, что руководство кагалов стало обходить запреты на семейственность и многократное повторное избрание на должность. Оно постепенно превратилось в прочно укоренившуюся олигархию. Жалобы воеводам на фальсификацию итогов выборов редко приносили какие-либо результаты[47] . После того как верхушка окончательно утвердилась у власти в общине, она стала проявлять нежелание облагать налогами себя и часто перекладывала это бремя на тех, кто победнее, а значит – на политически бесправных людей. Конечно, старейшины кагала шли на риск ради интересов общины, а их положение буфера между алчностью правительства и естественным нежеланием населения платить налоги далеко не всегда было приятным. Тем не менее ко времени разделов Польши система налогообложения, как представляется, была совершенно несправедливой. И прусские, и российские чиновники особо подчеркивали, что массы еврейского населения Польши находятся на грани полного изнеможения, стонут под бременем крайней нищеты, а при этом общинные богатей живут в неподобающей роскоши. Эти обвинения иногда оказывались преувеличенными, но к XVIII в. в них присутствовала немалая доля истины[48] .
Необходимо, чтобы у читателя сложилось достаточно сбалансированное представление о роли руководства общины, особенно накануне разделов Польши. Новые хозяева страны – русские, прусские и австрийские власти – осуждали верхушку кагала за приписываемую ей эксплуатацию рядовых членов, в особенности за махинации при сборе налогов. С точки зрения критериев французского Просвещения «кагальники» были распространителями суеверий и религиозного фанатизма, тем более что они боролись против зарождавшегося еврейского просветительского движения – Гаскалы. Однако кажется более справедливым судить общинное руководство по его собственным критериям, отвлекаясь от посторонней критики. Помимо бесчисленных обязанностей по сбору налогов и посредничеству между евреями и официальными властями, главы каждой отдельной общины издавна были обязаны заботиться о благосостоянии ее членов и свято блюсти законы Торы в управлении кагалом[49] . Историки расходятся в оценке того, насколько хорошо они справлялись со своей ролью. Однако несомненно, что несмотря на влияние правовых, социальных, политических и экономических факторов, подрывавших еврейскую автономию в Польше, преданность ее идеалам сохранялась, и на защиту их не жалели сил.
На протяжении всего XVIII столетия на польское еврейство воздействовали самые разнообразные разрушительные силы. Церковь и бюргерство не прекращали совместные атаки, но до тех пор, пока король в лице своего наместника-воеводы выступал могущественным защитником евреев, их положение оставалось надежным. Однако упадок королевской власти вел к усилению анархии в стране, причем евреи теряли традиционного покровителя. В этой функции государя постепенно все больше замещали магнаты и шляхта (крупные и мелкие землевладельцы). Их взаимосвязь с евреями подкреплялась благодаря практике, которая была введена еще королевскими декретами 1556 и 1569 гг., разрешавшими представителям местной шляхты занимать пост воеводы[50] . Таким образом, интересы знатных землевладельцев и евреев постепенно скреплялись узами экономического сотрудничества.
Закат финансового благополучия еврейских общин был спутником внутренних потрясений, пережитых Польшей в XVII в. Восстание Богдана Хмельницкого, вспыхнувшее на Украине в 1648 г.