Всего за 22.2 руб. Купить полную версию
Организация общины была хорошо приспособлена для борьбы за подтверждение привилегий. Например, в 1549 г., в ответ на требования старейшин великопольских евреев, последовал конфирмационный декрет Сигизмунда Августа[12] . Нужда в эффективном средстве обеспечения привилегий, конечно же, укрепляла разраставшуюся общинную структуру, являвшуюся удобным инструментом и для борьбы за королевские привилегии, и для переговоров с чиновниками по поводу размеров причитающихся с общины налогов[13] .
Польскую корону, которой поначалу подчинялось напрямую большинство евреев, не слишком заботили проблемы внутреннего самоуправления польского еврейства. Это безразличие сохранялось до тех пор, пока евреи исправно платили налоги и несли повинности. Более того, власти охотно проявляли уступчивость в отношении роста широкомасштабной общинной автономии наподобие той, которой пользовались многие нееврейские общинные структуры в рамках децентрализованного польского государства. Уже в Привилегии Казимира Великого от 1367 г., подтвержденной в 1456 г., четко значилось, что решение судебных дел, в которых тяжущимися сторонами выступают евреи, является прерогативой старейшин еврейских общин. Судебные дела передавались под юрисдикцию воеводского суда лишь в том случае, если руководители общины отказывались принять его к рассмотрению, что случалось крайне редко. Судебным решениям еврейских старейшин придавалась сила закона[14] . Однако, хотя привилегии гарантировали подобные уступки, в них никак не оговаривался выбор этих пресловутых старейшин, поскольку подразумевалось, что он предоставляется усмотрению воеводы[15] . Типичный пример такого устройства представляет собой привилегия, которую гарантировал евреям Кракова воевода Тещчиньский 9 апреля 1527 г. Это великодушное пожалование предусматривало, что тяжбы между евреями и христианами впредь будут разрешаться судом воеводы при участии еврейских старейшин, которых он назначит. Разногласия же между самими евреями предстояло улаживать их раввинам сообразно тому, как велит в таких случаях Закон Моисея. Наконец, евреев могли судить только в их собственном квартале города и содержать в заключении только в их особых тюрьмах[16] . В декрете, последовавшем в 1532 г., король еще более убедительно признал права раввинов, когда облек их «властью управлять и руководить синагогой, а также наказывать, исправлять и порицать иудеев за нарушения и проступки в их установлениях и вере, и принимать решения по всем другим вопросам, советуясь со старейшинами…»[17] .
При Сигизмунде Августе, в 1551 г., община начала кристаллизоваться в окончательной своей форме. В это время община, или «кехила» («кахал» в польском варианте и «кагал» в русском), получила больше власти на местном уровне, и была признана ее автономия[18] . Король сам сложил с себя полномочия назначать раввинов – этим правом короли пользовались едва ли не с тех самых пор, как начались отношения между поляками и евреями – и отныне эту прерогативу получили местные евреи. В общине нередко ощущалась известная напряженность в отношениях религиозной и светской власти (то есть между раввином и старейшинами), и вскоре раввин как фактический глава общины был замещен выборными старейшинами. Принятый в Познани в 1571 г. декрет обозначает новые функции старейшин:
«Во– первых, если обнаружатся какие-нибудь нерадивые иудеи, преступившие иудейские законы, то сами же иудеи, в лице своих старейшин, должны осудить, покарать и наказать их за все преступления, согласно своим установлениям, или даже изгнать из города, а то и лишить жизни, дабы никакие затруднения и тяготы не ложились на палатина»[19] .
Теоретически с ростом автономии общин юрисдикция воеводы сокращалась.