– Сам, черт тебя подери, виноват! – ответил папа. – Три раза пропустил осмотр у зубного. В 5 30 попросил папу отвезти меня в больницу. Он отказался и перевернулся на другой бок. Ему-то хорошо, у него своих зубов ни одного не осталось. Я сидел весь в агонии – и наблюдал рассвет. Счастливые беззубые птицы завели свои гнусные трели, а я поклялся, что отныне хожу к зубному четыре раза в год независимо от того, болят зубы или нет В 9 00 мама разбудила меня и сказала, что записала на прием в зубной неотложке. Я ответил, что боль прошла, и велел отменить запись.
Пятница, 16 апреля.
Последняя четверть Луны
Проснулся в три утра от жуткого приступа зубной боли. Пытался молчаливо терпеть, но мои преисполненные мук рыдания достигли, видимо, родительской спальни, потому что ко мне ворвался папа и попросил заткнуться. Никакого сочувствия не проявил, только ныл и стонал, как, мол, утром пойдет на канал работать, если не выспится. Ложась в постель, он поскользнулся о журнал, брошенный мамой на пол с ее стороны кровати. Папина ругань разбудила пса. Затем проснулась мама. Затем завелись вонючки-птицы. Итак, мне снова довелось наблюдать, как серые пальцы рассвета постепенно свертывают ночь.
Суббота, 17 апреля.
Все еще в постели и с приступом зубной боли.
От родителей – никакого сочувствия. Знай твердят: "К врачу надо было ходить". Позвонил Пандоре. Завтра навестит. Спросила, не нужно ли чего. Шоколадку, говорю, неплохо бы. Она ответила (как мне показалось, весьма раздраженно):
– О, господи, Адриан, у тебя же и так все зубы сгнили!
Пес весь день воет у калитки Митци. И ничего не жрет.
Понедельник, 19 апреля.
Сегодня на обществоведении был клевый диспут. Про Фолкленды. Пандора внесла резолюцию: "Наш класс осуждает применение силы для удержания Фолклендских островов" Для разнообразия диспут прошел вполне на уровне. Я произнес блестящую речь в поддержку резолюции. Цитировал "Скотский хутор" и "Гроздья гнева". Сорвал вполне приличные аплодисменты.
Барри Кент выступил против нашего проекта резолюции. Сказал:
– Я… это… сдается мне… нам, значит… это… пора, значит, садануть бомбой прямь по этой… по Аргентине, вот!
Он цитировал своего отца и сел на место под гром овации – класс аплодировал стоя! В 14.30 к зубному. Вот ведь невезуха! 16.00. Лишился переднего зуба! Этот кретин-австралиец выдернул его вместо того, чтобы запломбировать! Еще хватило наглости завернуть зуб в обрывок салфетки и вручить мне на память! Я спросил, вырастет ли у меня новый зуб. "Чертовы олухи-англичашки", – буркнул врач, но на вопрос не ответил.
Когда я, шатаясь и сжав рукой замороженную челюсть, покидал кабинет, он сказал, что часто видит, как, возвращаясь домой из школы, я жую шоколад. Так что если к тридцати останусь беззубым, сам, мол, виноват.
Впредь буду возвращаться из школы другой дорогой.
Вторник, 20 апреля.
Рожа у меня теперь – хоть на плакат "Их разыскивает полиция". Ни дать ни взять – закоренелый убийца. Мама до чертиков разозлилась на врача, написала ему письмо, требуя бесплатно поставить мне протез.
В школе чистый кошмар: Барри Кент прозвал меня
"Крот беззубый *, и все за ним попугайничают. Пандора и та держится с прохладцей. Послал ей на физике
записку с вопросом, любит ли меня еще. Получил ответ: "Люблю и буду любить, пока Гибралтар остается
английским".
* Mole – крот (англ ).
Среда, 21 апреля.
Только что сообщили по радио: Испания требует возвращения Гибралтара.
Четверг, 22 апреля.
Утром никак не мог решиться идти в школу из-за дырки во рту. Встал только в 12.45. Попросил маму написать в школу оправдательную записку. Отдал ее мс. Фоссингтон-Гор. Та прочла и гневно сказала:
– По крайней мере, твоя мать честна. Не лжет, как обычно почти все родители. – И протянула записку мне:
"Уважаемая миссис Фоссингтон-Гор,
Адриан не явился утром в школу, потому что валялся в постели до 12.45.
С уважением миссис Полина Моул".
В будущем попрошу писать записки папу. Он – прирожденный лжец.
Понедельник, 26 апреля.
Таинственный разговор! Мама: "Джордж, результат положительный". Папа: "Господи, Полина, в моем возрасте больше не выдержать этих ночных бдений!"
Не иначе, как мама предъявляет папе чрезмерные сексуальные притязания.
Среда, 28 апреля.
К нам сегодня заявилась Глиста Сушеная (она же Дорин Слейтер). Я не видел ее с тех пор, как папа с ней завязал. Она часто дышала, и глаза ее странно блестели. Когда папа подошел к двери, она ничего не сказала, лишь распахнула пальто (она несколько округлилась), крикнула: "Думаю, ты должен знать, Джордж", повернулась и убежала по садовой дорожке.
Папа ничего не ответил. Только прислонился к перилам, будто сразу ослаб.
– Хорошо выглядит, правда? – сказал я.
– Просто цветет, – буркнул папа, потом натянул пальто и ринулся вслед за ней.
Минут пять спустя вернулась мама с занятий по системе Джейн Фонды, на которые ходит в общественный центр. Мама была очень собой довольна – ей удалось преодолеть болевой барьер.
– Джордж! – позвала она, обошла все комнаты и спросила: – Когда ты в последний раз видел отца?
Я промолчал. Мама приходит в ярость, если при ней помянуть Глисту Сушеную.
Пятница, 30 апреля.
Первая четверть Луны.
Родители выдувают целую бутылку водки в неделю!
То и дело лезут в холодильник за льдом, режут лимон и бегают в лавку за тоником. Плохой признак
Воскресенье, 2 мая.
Заходил к Найджилу, услышал ошеломляющую новость: его родители хотят эмигрировать в Австралию!
Да как может англичанин пожелать жить за границей?
Иностранцы вынуждены жить за границей, потому что
там родились, но англичанину-то уезжать за границу
просто смешно, особенно теперь, когда купить кварцевую лампу для искусственного загара – пара пустяков.
Найджил со мной согласен. Просится к нам. Пред
упредил его о нашем низком жизненном уровне, но он
намерен захватить с собой все необходимое для нормального существования.
Среда, 5 мая.
Странный телефонный звонок! Забренчал телефон, я снял трубку и не успел рта раскрыть, как красивый женский голос произнес:
– С вами говорят из клиники. Вы записаны на прием на 14.00 в пятницу. Вас устраивает это время, миссис Моул?
– Да, – фальцетом ответил я.
– Вам придется провести у нас два часа. За это время вас примут два врача и консультант, обладающий большим опытом в области вашей конкретной проблемы, – говорила она как автомат. – Спасибо, – пискнул я в ответ.
Женщина продолжала:
– Прошу вас принести мочу на анализ, совсем немного, пожалуйста, а не целую трехлитровую банку.
– Хорошо, – проскрипел я.
– И, пожалуйста, не огорчайтесь, миссис Моул, – Слащаво вещала женщина, – мы здесь для того, чтобы помочь вам. – Затем добавила: – Не забудьте, пожалуйста, об оплате. Первая консультация – сорок два фунта.
– Нет! – прошептал я.
– Итак, пятница, 14.00. Прошу не опаздывать. – И она повесила трубку.
Что за дела? Мама вроде на здоровье не жаловалась. Так что же у нее за конкретная проблема такая? И что это за клиника?
Четверг, 6 мая.
Сегодня какая-то клюшка бубнила по четвертой программе, как нажила миллионы на романтической литературе. Женщины, говорит, больше всего любят книги о врачах, мастаках по части электроники и всяких подобных типах. Я тоже решил попробовать. А чего – миллион фунтов на дороге не валяется. Автор романтической литературы, говорит, должен обладать значимым именем, посему после долгих размышлений решил взять себе псевдоним Адриена Шторм. Уже накатал первые полстраницы романа:
Адриена Шторм.
Тоска по Уолверхэмптону
Джейсон Уэстморленд обвел террасу циничным взглядом своих глаз, в которых плясали искорки меди. Ему осточертел Капри. Душа рвалась в Уолверхэмптон.
Хрустнув оставшимися пальцами, он тщательно их осмотрел. Несчастный случай с цепной пилой положил конец его блестящей карьере в электронике. Микрочипы навсегда ушли из его жизни, и нечем было заполнить зияющую пустоту. Он пытался заполнить ее путешествиями и поисками удовольствий, но ничто не могло заставить его забыть Гардению Фезертон, девственную пластическую хирургиню из больницы св. Бупа в Уолверхэмптоне.
Джейсон грустил, глотая громадные градины слез…
Пятница, 7 мая.
Сегодня вечером в машине по пути в универсам "Сейнсбери" родители заспорили о феминизме. Папа
заметил, что с тех пор, как мама начала работать над развитием самосознания, у нее на два дюйма уменьшился объем груди.
– При чем здесь моя грудь? – вспылила мама. Затем после паузы добавила: – Ты не находишь, что я выросла как личность, Джордж?
– Напротив, Полина, – ответил папа. – Ты стала намного короче, перестав носить высокие каблуки.
Мы с папой бурно расхохотались, но тут же прикусили языки, потому что мама окинула нас взглядом, от которого мурашки поползли. Это она умеет. Потом уставилась в окно. В глазах ее блеснули слезы. Снова посмотрев на меня, мама вздохнула: