Следующий отрицательный для нашего успеха момент – отсутствие должного учёта того своеобразного тыла, которым обладает каждый повстанческий отряд. Раз повстанчество имеет за собой определенные слои населения, то, конечно, нельзя считать, что с уничтожением живой силы того или другого ядра, являющегося лишь авангардом враждебно настроенных социальных групп, кончается всё дело. В 1919 и 1920 годах мы фактически снимали лишь «бандитскую сметанку». В это время нередко случалось, что командир, торжественно доносивший о разгроме такой-то банды, на следующий день сам подвергался разоружению и разгрому со стороны этой же самой банды.
Борьба с антисоветским повстанчеством во второй половине 1919–1920 годов принимает организованный характер. Вся Украина была разбита по территориальному признаку на армейские, губернские и уездные тылы. Во главе тылов стояли территориальные устойчивые штабы, на которые возлагалась полнота ответственности за ликвидацию бандитизма в подчиненных им районах. Пока существовал наш внешний фронт, в качестве этих штабов использовались губернские и уездные военные комиссариаты, при которых за счет резерва командного состава создавались специальные оперативные и разведывательные отделения. Территориальные штабы, тесно связанные со своими районами, имели возможность следить за малейшим изменением обстановки на селе, изучать базы бандитизма и, самое важное, систематически и последовательно руководить самой борьбой.
Особую роль в деле ликвидации бандитизма сыграло определение его социально-территориальных баз, которые устанавливались путём тщательного изучения всей обстановки и использования в полной мере наших агентурных средств. Занимая надёжными гарнизонами эти базы, то есть те населенные пункты или районы, в которых бандитские атаманы черпали как людское пополнение, так и материальные ресурсы, склады оружия, мы тем самым ставили активные кадры банд в положение противника, отрезанного от своего тыла. После этого в большинстве случаев для ликвидации основных кадров оказывалось достаточным выделение соответствующей силы «летучих отрядов», действующих партизанским способом.
На стороне наших белых и желто-блакитных врагов была веками накопленная культура господствующих классов, в частности – военная культура; на стороне их было преимущество военной техники, активная поддержка контрреволюцией. Наши враги не знали голода, не знали замерзающих от отсутствия топлива городов, нищеты и неслыханного разорения; не знали всего того, что испытал тыл Красной Армии. Почему же победили не они?
Линии фронтов колебались то в одну, то в другую сторону. Эти колебания линий фронтов отражали колебания в основных слоях крестьянства, колебания, которые периодически переживали в гражданской войне крестьянские резервы пролетарской революции. Можно сказать, что история гражданской войны в значительной мере является историей колебаний крестьянских резервов на тех или других участках наших многочисленных фронтов.
Мы победили потому, что сумели в гражданской войне достигнуть полного и тесного взаимодействия фронта с тылом, «всё для фронта», «все против Врангеля», «все против Деникина» – эти лозунги, эта своеобразная ударность характеризовала связь фронта с тылом в гражданской войне.
Слабость наших врагов была в тех непримиримых противоречиях, которые разъединяли их фронт и тыл. Вот как характеризует деникинский тыл белый журналист Г.Раковский в книге «В стане белых»:
«В тылу царила безудержная вакханалия наживы и карьеризма, устраивали свои оргии спекулянты, грабили и продавали всё, что можно. Достаточно сказать, что англичане вынуждены были самолично развозить обмундирование в воинские части, чтобы оно не было раскрадено и распродано по дороге. Наряду с дикими безудержными сумасшедшими тратами, другая часть населения изнывала под бременем дороговизны и всевозможных кризисов. Богатейший хлебный юг порой испытывал острый недостаток в хлебе. Имея в своём распоряжении угольный район мирового значения, неистощимые запасы нефти, не могли наладить за недостатком топлива транспорт, промышленность. Ужасающий подбор личного состава администрации на местах сводил на нет громкие слова о законности, порядке, праве. Старые земские начальники, бывшие приставы, отбросы царского правительства, облеченные полномочиями, наезжали в качестве маленьких царьков на места и «кормились» сами, стараясь прокормить отощавших, быстро реставрировавшихся землевладельцев, которые стремились при поддержке местной администрации и государственной стражи возместить понесённые и не понесённые убытки, излить на крестьян накопившуюся в изгнании злобу.
Наряду с административными эксцессами этому содействовал безудержный грабительский разгул, которому предавались воинские части во время своего победоносного продвижения. Грабежи были возведены в систему. На них до последнего времени никто не обращал внимания. Грабили солдаты, грабили офицеры, грабили многие генералы, получившие благодаря услужливой «отважной» прессе даже репутацию народных вождей и героев. Приезжали потом в тыл, предавались дикому разгулу, швыряя миллионами, а там снова отправлялись на фронт, руководимые не столько военными соображениями, сколько жаждой наживы».
Сохранять способность к взаимодействиям фронта со всей страной, представляющей тыл современной войны, – вот один из основных уроков гражданской войны.
Мы побеждали потому, что красноармеец знал и понимал классовые цели, за которые боролась Красная Армия. Отсутствие этого сознания в солдатских массах наших врагов неизбежно приводило к развалу и деморализации белых армий при соприкосновении с нами.
Мы победили ещё и потому, что нашим союзником были широкие степи Украины, дававшие нам время от времени свободу маневра, возможность в случае неудачи отскочить и собраться с силами для нового удара».
О.Субтельный анализировал итоги Гражданской войны на Украине:
«Почему в период, когда распались империи и почти все нации Восточной Европы, включая и такие небольшие, подвластные царям народы, как финны, эстонцы, латыши и литовцы, завоевали независимость, а тридцати миллионам украинцев не удалось этого сделать? Этот вопрос тем важнее, что украинцы боролись и заплатили за свою независимость большим числом жизней, чем, очевидно, любая другая восточноевропейская нация.
Главная дилемма украинцев заключалась в том, что они были вынуждены начинать создание державы, ещё не завершив формирование нации. В Восточной Украине на роль вождей революция выдвинула идеалистических, патриотично настроенных, но неопытных интеллигентов, заставив их действовать, прежде, чем они поняли, что они хотят, и как эти желания реализовать.
Возглавив борьбу за независимость, украинская интеллигенция рассчитывала на помощь селянства. Однако этот огромный отряд потенциальных сторонников не оправдал её надежд. Необразованный, забитый и политически не зрелый селянин знал, что он не хочет, но не мог с уверенность сказать, за что он борется. Селянин понимал, что он труженик, которого эксплуатируют. С этим и связаны первые успехи большевистской пропаганды.
Однако селянину было сложно осознать сложную идею национальной независимости, и только под конец гражданской войны много более-менее образованных селян стали склоняться на её сторону. Однако на тот момент лучшая возможность завоевания независимости была потеряна. Слабость социальной базы украинского движения 1917–1920 годов стала стратегическим недостатком, который оказал большое влияние на результаты борьбы.
Что касается западных украинцев, которые силой национального движения не уступали другим восточноевропейским странам, которые завоевали независимость, то их поражение объясняется преобладающей силой поляков. На Восточной же Украине путь к независимости перекрыла большевистская Россия, а не украинские большевики. В конце 1920 года командующий Красной армии Лев Троцкий открыто признал:
«Советская власть продержалась на Украине до сих пор, и продержалась нелегко, в основном силой Москвы, великорусских коммунистов и Красной армии».
Своей победой партия Ленина обязана не только блестящему руководству и прекрасной организации, а также наличии в её распоряжении огромных финансовых, административных, промышленных и людских ресурсов России.
Восточные украинцы имели и другого яростного врага – белых. Чтобы победить таких врагов, потребовалось больше сил, чем могли собрать национальные движения, которые только нарождались.
Установлению национальной власти в большой степени мешал хаос, который господствовал на Украине в 1917–1921 годах.
Однако вместе с потерями революция и гражданская война принесли украинцам и достижения. Национальное сознание, ранее имевшееся у ограниченной части интеллигенции, расширилось на всё украинское общество. С одной стороны, селянин, который продемонстрировал способность валить правительство и бороться за свои интересы, получил уверенность в собственных силах и чувство своей значимости. А за этим пришло желание того, чтобы к его языку и культуре уделялось больше влияния и признания. С другой стороны, появление украинских правительств приучала селян считать себя украинцами. Поэтому за какие-то четыре года процесс национального строительства сделал большой шаг вперёд. В этом понимании события 1917–1921 годов были революцией не только социально-экономической, а и национальной.