Всего за 109 руб. Купить полную версию
Сейчас Олегу казалось, что Самурай словно бы специально вызывает на себя большие силы противника, будто бы отвлекает их от чего-то другого, более важного. Но ведь это опасная игра. Все силы боевиков контролировать невозможно. А уж тем более силы чеченских милиционеров, действующих заодно с бандитами. Какой-то отряд, или, как их здесь называют, джамаат, появится неизвестно откуда и встретит группу засадой... Что тогда делать? Куда бежать, если бежать некуда – кругом одни враги. Раньше можно было на местных милиционеров положиться, вызвать их из райцентра, они и прикроют, если есть необходимость. А теперь от местных милиционеров прикрыть вообще некому...
Зачем такой риск? Может, группу просто «подставляют», жертвуя солдатами ради каких-то своих целей?.. О таких случаях уже приходилось слышать, и Олег не хотел быть пресловутым ягненком для заклания...
* * *Александр Родионов еще на срочной службе служил снайпером. Сначала окончил специализированную снайперскую школу, окончил с отличием, и сразу был отправлен служить в спецназ ГРУ. А после службы, втянувшись в новую профессию, еще и двухмесячную школу прапорщиков окончил. И в той же Моздокской бригаде служить остался, в которой солдатом служил.
До службы Родионов окончил техникум, мог бы по гражданской профессии работать мастером в механическом цехе любого завода. Но не любил он заводы. А снайперское дело считал искусством, и влюблен был в это искусство самозабвенно.
Про нервные срывы других снайперов Родионов порой слышал. Все шло нормально, но в один прекрасный момент кому-то становилось вдруг трудно убивать человека, который находится от тебя далеко, ничем тебе в данный момент не угрожает и вообще не подозревает о твоем существовании. Такое случилось с бывшим напарником Родионова старшим прапорщиком Соловьевым. Именно Соловьев когда-то говорил Родионову, что снайперское дело – это искусство, требующее терпения, ума, расчета и многого-многого другого. Именно Соловьев когда-то объяснял сержанту срочной службы Родионову, что никогда нельзя принимать мишень, в которую стреляешь, за человека. Это мишень – и только, сложная, подвижная, не желающая получить пулю, но – мишень. Всегда невозмутимый, спокойный и уверенный в себе, Соловьев в один прекрасный момент превратился вдруг в плачущего психопата... Его сначала отправили в гарнизонный госпиталь, в нервное отделение, оттуда перевели в психиатрическое отделение окружного госпиталя, а потом и вовсе комиссовали из армии как человека психически больного. Но уроки старшего прапорщика Родионов хорошо помнил – нельзя мишень представлять живым человеком.
Оставшись без напарника, а снайперы в основном парами работают, Родионов временно попал в группу капитана Рудакова... Только до момента, когда к нему прибудет из «учебки» напарник, солдат срочной службы, которого необходимо будет учить, как его самого когда-то учил старший прапорщик Соловьев, и объяснять, что снайперское мастерство – это искусство...
Задуматься о том, что мишень тоже является человеком, прапорщика заставила новая винтовка. Вернее, не сама винтовка, а ее патроны, снаряженные такими пулями, которые наша военная промышленность не выпускает и в ближайшем будущем выпускать не обещает. Как специалист, влюбленный в свое дело, Саша всегда следил за специальной литературой, читал и книги, и журналы и знал, кажется, все о новинках. Читал и, честно говоря, завидовал иностранным снайперам, завидовал российским ведомственным спецподразделениям, таким, как, например, «Альфа» или управление государственной охраны. Для снайперов «Альфы» и снайперов охраны правительства закупали за рубежом высококлассные снайперские винтовки. Не обязательно «дальнобойки», но тоже хорошие винтовки. Эта новинка, что попала ему в руки, превзошла все ожидания. С такой винтовкой можно было смело выходить на снайперскую дуэль одному и против пары, и против троих, и против пяти снайперов и победить их, не будучи даже вовремя опознанным. Но винтовка имеет и другую особенность, не слишком приятную... Она позволяет увидеть все происходящее после выстрела... И страшно было «вблизи» наблюдать, как стоял только что человек, разговаривал с другим человеком и вдруг отлетел вперед... И вот у человека уже нет головы... Потом у другого, которому пуля в правое плечо угодила, руки не стало...
Слишком близко это происходило, чтобы оставить равнодушным... Крупный план... Смерть крупным планом... Страшно становилось... Еще на предельно дальней дистанции, когда пришлось стрелять по милиционерам с минометами и минами, все было не так, там удаление было таким же, как у обычной снайперской винтовки, хоть у «винтореза», хоть у СВД, с небольшим отклонением в сторону плюса или минуса, но все равно – далеко и не впечатляюще.
Такую винтовку нельзя было не любить... И ее нельзя было не бояться...
Прапорщик Родионов продолжал спуск вместе со всеми, нес на ремне свое тяжелое оружие, но мысли его по-прежнему были там, где он расстреливал боевиков эмиров Имрана Саидулюкаева и Хамидрашида Дадашева – внизу... С каждым шагом они приближались к этому месту... Отчего-то начали болеть глаза, воспалились, веки стали тяжелыми...
* * *Самурай успевал и задним что-то подсказать, и передних предостеречь, и в середине оказаться, когда кого-то следовало поддержать. Сам он, казалось, усталости не знал, проходил в три, в четыре раза больше других, и никто не замечал, что у капитана хотя бы дыхание сбилось или голос приобрел усталую хрипотцу, как у спортсмена после забега. И, кроме самого Самурая, никто не знал, как нелегко это дается. Он умел терпеть и еще умел не показывать, что терпит. Казалось, он просто от природы двужильный и усталость его взять не может.
Так и продолжался спуск, значительно усложнившийся после схода с тропы, но укорачивающий путь и, главное, уводящий в сторону от поляны, где спецназовцев поджидали боевики и установленные «растяжки».
Но еще до выхода к подножию в наушниках «подснежника» прозвучала новая команда Самурая:
– Колосков, Родионов, ко мне! Мы погулять пойдем... Лаврентьев, командуешь группой за меня... Обеспечь окончание спуска...
– Куда вы, товарищ капитан? – не удержался и спросил младший сержант Лаврентьев. Он не желал брать на себя такую ответственность, что делало его смелым.
– Там где-то, помнится, общественный туалет был... Платный... – ответил Самурай. – Нам сбегать надо... Как только группа спустится, уходите в русло и поднимаетесь по правому берегу. Через пару километров привал... Ждете нашего возвращения... Первым, скорее всего, придет прапорщик Родионов... Встречайте его, только без пули... Передай приказ радисту – провести сеанс, принять радиограммы и подготовить для меня все материалы. Обстановку от моего имени можешь доложить сам...
– Что докладывать?
– Только одно: операция разворачивается согласно плану. Все. Мы пошли...
Самурай явно задумал что-то новое... А голос веселый – это не к добру...
2. В РАЗОРВАННОЙ ЛИНИИ
Теперь осталось только ждать...
«Растяжки» установлены, позиции каждого из четверых проверены лично Хамидрашидом, и, показалось, выбраны идеально. Более того, Мовсар Копченый и Дукваха сходили на то место, где недавно происходил бой, и подобрали оставшиеся там три пулемета с запасом патронов. Теперь даже такой небольшой джамаат, что остался в распоряжении эмира Дадашева, обладал повышенной огневой мощью, которой, кажется, и спецназовцы при своем численном превосходстве не обладали. По крайней мере, плотность огня четверо пулеметчиков в состоянии обеспечить такую, что за короткие секунды до того, как «летучие мыши» успеют сообразить и залечь, можно выкосить половину их личного состава. И пусть у них есть «дальнобойка», которая стреляет такими же патронами, как крупнокалиберный пулемет. Но ручной пулемет в условиях ближнего боя гораздо более полезен, чем крупнокалиберный станковый и даже чем «дальнобойка». А уж про четыре пулемета, стреляющих одновременно с разных сторон, и говорить не приходится. Это будет хорошее отмщение за недавнее поражение и позорное паническое бегство...
Они ждали...
Дукваха в дополнение к пулемету держал под рукой «винторез» Вахи. Вообще-то Дукваха всегда хорошо стрелял, и Хамидрашид решил не забирать себе снайперскую винтовку, но в бинокль отыскать командира отряда спецназа и показать его Дуквахе. Пусть Дукваха найдет момент и воспользуется «винторезом», чтобы Самурай уже никогда не смог отдавать подчиненным приказания. Обезглавленный отряд – слабый отряд, и справиться с ним можно будет без проблем. А если еще и пулеметы постараются, и значительно уменьшат численность бойцов, то спецназ можно будет задержать здесь до подхода отряда милиции, который поможет выполнить поставленную задачу. И заработать свои деньги...
Впрочем, деньги никогда не были для Хамидрашида мерилом счастья или успеха. Есть деньги, хорошо, живется легче и не мучают заботы о завтрашнем голодном дне. Нет денег – их можно добыть... Умный и сильный мужчина, умеющий владеть оружием, всегда может добыть денег столько, сколько ему нужно... Хамидрашид был умным и сильным и оружием владел прекрасно... И потому не испытывал в деньгах недостатка...