Когда Валерий вместе с роялем умолк, она тоже замерла. А потом, тряхнув плечами и возвратясь к действительности, произнесла:
-- Самое банальное было бы сказать, что вы вернули мне молодость. Но вернуть ее невозможно. Вы напомнили... И за это спасибо!
О возрасте она говорила редко. Сын ее старел исправно, как и полагалось: сперва ему было сорок, потом -- полвека, затем стало под шестьдесят. А Мария Теодоровна когда-то бросила якорь на глубину семидесяти лет -- и глубже якорь не опускался... Но и выглядела она не более чем на семьдесят. Всегда как бы накрахмаленная и отутюженная, с белыми пышными волосами, она являла образец прибранности. "Быть в форме!" -- от этого принципа она ни разу не отступила.
-- Года через три тебе придется сделать антракт, -- предупредила Валерия Мария Теодоровна. -- Начнется мутация голоса. Он будет ломаться, но сломаться не должен. Так что поторопимся... Коль уж ты разучил мои романсы. Но главное-то для меня, запомни: открыть дарование!...
-- Здесь вы откроете, -- убежденно заверила Лидуся. Обо всем этом я узнала от сына...
Ежедневные занятия начались.
Тем временем Лидуся принялась готовить школьный концерт, в завершение которого зрителей обязан был потрясти дуэт "Лидия Назаркина -- Валерий Беспалов". Но для этого остальные номера при всей их добротности не должны были доводить зрителей до потрясения. Этот свой замысел Лидуся осуществляла продуманно и кропотливо.
Но результат превзошел даже ее ожидания...
Свою программу "Старые пластинки" дуэт Назаркиной и Беспалова посвятил Марии Теодоровне, сидевшей в центре третьего ряда.
Пожилые учителя, бабушки и дедушки, избирательно приглашенные Лидусей, начали молодеть на глазах у всего зала. Мария Теодоровна была кумиром давно распрощавшейся с ними юности. И вдруг все возродилось... Репертуар, интонации и придыхания Валерия, аккомпанемент, точь-в-точь повторявший пластиночный, -- все это вызвало не только сотрясшие зал аплодисменты, но и тихие слезы... Молодые зрители поддались настроению старших. Родители, тоже тщательно отобранные Лидусей, поднесли цветы Марии Теодоровне, а потом уж и участникам дуэта, начиная с аккомпаниатора. Режиссура оказалась блестящей!
И застенчивость моего сына не выглядела забитостью, не была унизительной для него -- она истолковывалась как рыцарство: он уступал дорогу сильной представительнице все же слабого пола.
Концерт несколько раз повторялся: для окрестных школ, да и многие соученики Валерия и Лидуси рвались присутствовать на нем еще и еще.
Всякое действие, однако, вызывает противодействие, а всякий восторг рождает и антивосторг. Валерий, как и в детском саду, это с удивлением ощутил. А я не была удивлена, потому что знала: баланс между событиями радостными и печальными неукоснительно соблюдается. Если на мою долю выпадало что-нибудь доброе, я начинала с опаской ждать зла. И компенсация неотвратимо наступала.
Еще Гельвеций был убежден, что "из всех страстей зависть самая отвратительная" и что под ее знаменем "шествуют ненависть, предательство и интриги". Поскольку зависть вновь более всего угрожала сыну, я в целях обороны тщательнее, чем раньше, изучила ее повадки и высказывания о ней мудрецов. Я убедилась, что зависть в своих проявлениях гораздо конкретней доброжелательности. Доброжелательность склонна к словам, а зависть к поступкам.
Сева Калошин созвал внеочередное заседание учкома. Все внеочередное было любимо Севой: он вне очереди покупал пирожки в буфете, сдавал пальто в гардеробе и выступал на собраниях. Чаще всего он на собраниях и председательствовал, ибо возглавлял школьный учком.
На него вне очереди должна была обратить внимание и самая красивая девочка в школе.