Когда он хмурится, все поникают. Он не говорит с ребятами, он только приказывает, а они ходят за ним по пятам и сломя голову кидаются выполнять каждое его поручение. Никто в третьем отряде не говорит: "Королев сказал", "Королев просил". "Король велел" - вот единственная формула.
А Суржик? Не знаю, что такое Суржик, Не знаю, чего он хочет, что любит, что ему дорого. Тут как будто совсем не за что уцепиться, все тускло, безжизненно, равнодушно - и глаза, и лицо, и голос. Он точно медуза, этот Суржик, его не ухватишь.
- Давайте поговорим, - сказал я, - как будем жить, как учиться и работать. Вы - командиры, вы - опора учителей и воспитателей. Нас, учителей, немного пока: Алексей Саввич, Екатерина Ивановна, Софья Михайловна и я. Нам трудно будет справиться без вас. Кое-что уже пошло на лад - в доме у нас чисто, а если кто придет, не стыдно и во двор впустить. Но как сделать, чтоб с каждым днем наша жизнь становилась лучше, интереснее, умнее?
- Надо наладить школу, это самое важное. Согласны? - говорит Екатерина Ивановна, оглядывая ребят.
Жуков и Королев кивают. Стеклов бормочет:
- Ну да, согласны, без школы как же...
- Так, - говорю я. - Стеклов, садись-ка вот сюда и записывай все, что решим.
Стеклов перебирается к столу, и на его всегда спокойном лице испуг: как-то он справится? Шутка ли - всё записать!
- В каком состоянии у нас парты, доски, учебные пособия? - спрашиваю я.
- Парты наполовину поломаны, - подает голос Жуков. - Мы с Алексей Саввичем все осмотрели. Там требуется большой ремонт.
- Стало быть, за это первым делом и возьмемся. Подготовим, что нужно для школы.
- А клуб как же, Семен Афанасьевич? - говорит Королев. - Ведь скука: пустая комната, стены одни. Надо клуб оборудовать.
- Осилим сразу, Алексей Саввич?
- Что ж, рабочих рук много. Будет старание - справимся.
Шаг за шагом мы добираемся до всего, до каждой мелочи.
- А как будем за чистотой следить? - говорит Стеклов, отрываясь от своего протокола.- Дежурных выделять? Или это на санитарах?
- Разве санитары справятся одни? Нет, тут надо каждый день человек десять, чтобы и в столовой и во дворе - всюду глядели, - говорит Королев.
- А что я скажу, - вмешивается Жуков, - а если по отрядам? Один отряд в столовой, другой во дворе, третий...
- Да это с тоски помрешь - всю жизнь канителиться в столовой! протестует Король.
- Зачем всю жизнь? Можно меняться, - возражает Жуков. - Дежурить - ну, хоть по месяцу, что ли, а потом меняться. Вот никому и не обидно.
- А спальни? Там кто за чистотой будет следить?
- Ну, тут уж каждый отряд за своей спальней. Без нянек.
Разговор идет все быстрей, все горячее. Даже Суржик иной раз вставляет слово. Один Колышкин молчит. Стеклов низко пригнулся к столу, весь покраснел, прядь волос свисает ему на самые глаза. Он едва успевает записывать, да еще и самому сказать хочется.
Работаем, обсуждаем, спорим.
Иной раз, когда спор заходит в тупик, я говорю:
- А вот у нас в коммуне Дзержинского было так...
И тотчас кто-нибудь из ребят откликается:
- А чего ж? И мы так сделаем!
Сообща окончательно устанавливаем режим дня. В 7 утра - звонок на побудку. В 7.40 командир, дежурящий в этот день по дому, дежурный санитар и я начинаем обход. К этому времени всё должно быть готово: кровати застелены, спальни убраны, сами ребята одеты и умыты. Когда идет поверка, каждый должен стоять возле своей койки, а командир отряда отдает рапорт, все ли в порядке. После этого санитар должен все осмотреть.
- Пускай и под подушкой поглядит и тумбочку откроет, - уточняет Стеклов.
После зарядки - завтрак, потом - работа в мастерской. Вечером командиры отрядов должны отдать рапорты дежурному командиру, а он - мне: как прошел день, как выполнена работа, не случилось ли чего.
Все это обсуждается дотошно, кропотливо, и я рад.