— А потом?
— Потом?
— Да, после кино?
— Э-э. Тут, понимаешь, такая штука вышла. В кино-то мы до конца не досидели. Что-то я не понял даже, не понравилось ей, что ли? Так кино, вроде, хорошее, с вырубонами, “Убрать первым” называется, не смотрел? У-у! Наше, правда, но не хуже штатовского… Ну вот. Как только он начал их “мочить”, она, смотрю, глаза вылупила и замерла. Потом вдруг схватила меня за рукав, да как заорет на весь зал: “Что это он с ними делает?!” Ну, я ей говорю, тихо, мол, здесь тебе не Моршанск, если будешь так орать, из зала выставят. Она, правда, потише стала, но все добивается, чтоб я ей объяснил. Я и объясняю, что, согласно суровым законам гангстерского мира, он устраняет конкурентов или, проще говоря, убивает. А она понять не может, что это за слово такое вообще. “Как это, — говорит, — убивает? Как?” Сейчас, говорю, увидишь, как. Вот этому, гляди, по башке ломом даст, и брызги полетят, видишь. Она смотрела, смотрела и тихо вдруг спрашивает: “Он делает их мертвыми?” Э-э, думаю, подруга, да ты, видать, слаборазвитая… Из спецшколы, небось.
Ну конечно, говорю, мертвыми! Вот этих сделает мертвыми, а остальные зато будут его слушаться. По струнке будут у него ходить…
Она опять помолчала, посмотрела это все и говорит: “Он подчинил их своей власти. Вот он — ваш способ.” И вдруг встала — и к выходу. Я, натурально, за ней. Ты что, говорю, обиделась, может, на что-нибудь? Она обернулась, посмотрела на меня в упор и шепчет: “Идем, ты должен мне все рассказать”. Только мы из зала вышли, она снова меня за рукав схватила и спрашивает: “У вас что, всегда так убивают?” У нас, говорю, не убивают, это у них убивают. “У них, у вас — неважно. Ты скажи, вы всегда пользуетесь для этого ломом?”
Ну почему же, отвечаю, ломом? Ломом неэстетично. А для этой цели бывают пистолеты, автоматы, пулемет крупнокалиберный — тоже эффектная вещь. Ну, если по-крупному воевать, то там уж пушки, танки, минометы, самолеты… В общем, прочитал я ей лекцию по видам вооружений, вплоть до лазера с ядерной накачкой, тут-то я спец, ты же знаешь. Рассказал все и спрашиваю: мол, неужели ты сама ничего этого не знала? Она молчит, а сама, гляжу, вся дрожит. “Не так я себе представляла вашу Тайну, — говорит, — так им и скажу. Вот вам ваша Тайна! Делайте с ней, что хотите!” Потом на меня посмотрела и так это процедила: “Какие же вы…”
Ну, я давай ее успокаивать. Да ты что, говорю, посмотри вокруг, кто кого убивает? Это же все там, на Западе гнилом. А у нас-то тишь да гладь! Да и потом, я с тобой! Если что.
Но тут она стала говорить, что ей срочно нужно куда-то идти. А ты не ходи, говорит. Я, говорит, знаю, чего тебе хочется больше всего. И тут вдруг в глазах у меня эта картинка… ну, ты видел только что. Вот так, говорит, щелкнешь пальцами, все это и появится, щелкнешь еще раз — пропадет. Так что можешь бежать домой, ты ведь этого хотел? Ну, смех! Как будто кто-то мог этого не хотеть!
Ну, в общем, ушла она. И я тебе так скажу: не ври ты, никакая она тебе не родственница. Самая настоящая инопланетянка — вот она кто. И я бы на твоем месте написал бы письмо в “Технику молодежи”. А не поверят — пусть приезжают, я им тут покажу фокус…
Игорь ушел от Лехи, ничего ему не объяснив. Да и что ему объяснишь? Разве он поймет, что натворил? Эх, Леха, Леха! А впрочем, не в нем дело. Игорь понимал, что и сам мог бы повести Марину на подобный фильм. Но дело и не в фильмах.
“Дело в нас самих, — думал он. — В том, что мы все еще находим оттенки благородства, романтику или даже комический эффект в этой самой неестественной способности человека — убивать людей…
А происходит это от нашего равнодушия к чужой судьбе. Ну, убивают там кого-то — и ладно. Лишь бы не моих соотечественников. А если уже их? Лишь бы не моих знакомых. А если их? Не семью. А если семью? Делайте, что хотите, только не трогайте МЕНЯ!”
Игорь вошел в свою комнату и сейчас же увидел на столе конверт. В нем оказался один-единственный листок. Игорь развернул его и прочел:
“…Прошло уже немало времени с тех пор, как в цветущей долине среди неприступных гор собрались со всего света люди, знавшие о таинствах и самом устройстве Природы больше, чем весь остальной мир. Они съехались туда вместе с семьями и имуществом, в надежде обрести покой, необходимый для продолжения их трудов, и дать отдых сердцам, израненным зрелищем нескончаемых кровопролитий, творящихся на всей земле.
Но мир не хотел оставить в покое бежавших от него. С каждым годом он все ближе подступал к укромной долине, сжимая свои окровавленные пальцы на горле сокровенной мысли.
И вот, когда уже казалось, что спасения нет, новая Тайна открылась вдруг мудрецам, населявшим долину. Они создали новый мир, нигде не пересекающийся с миром уже существующим, и, назвав его Светлым, удалились в него навеки.
Они искали покоя и отдыха и нашли его, ибо Светлый мир был абсолютно пуст. Тогда, рассеявшись в нем, они наполнили его лесами и горами, реками и морями, каждый по своей прихоти, и уединились в своих излюбленных местах семьями и поодиночке. Но прежде, собравшись вместе, все они решили в детях и внуках своих навеки уничтожить мысль об убийстве как способе достичь первенства в роде или товариществе, в городе или государстве, когда бы они ни возникли в Светлом мире. В нерушимую Тайну был превращен этот страшный способ подчинения людей своей власти. Пришедшие в Светлый мир поклялись навсегда забыть его и детей своих воспитать в неведении, дабы никогда не началась здесь ужасная борьба, некогда изгнавшая их из мира родного…”
Где-то капала вода. Луч фонарика по одной выхватывал из темноты широкие влажные ступени, полого уходящие в бесконечную глубину. Игорь шагал по ним и думал:
“Ее еще можно догнать, остановить, объяснить ей самое главное — Тайну должны узнать все. Все сразу. Только так можно избежать беды…”
Он шел все дальше и дальше и даже не обернулся, когда где-то далеко за его спиной со скрежетом захлопнулась подвальная дверь…
ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ
— А что, нормально посидели, верно? — говорил Серега, надевая шлем.
— Уху, — ответил я. — Долго только. Полпервого уже, а утром на работу.
— Спокойно, гражданин! Машина у подъезда, — он завел свою “Яву” и открыл передо мной воображаемую дверцу. — Через полчаса ты будешь дрыхнуть у себя дома без задних ног… То есть пардон! В целости и сохранности.
— Ладно, — сказал я, устраиваясь позади него, — погоняй давай.
Мотоцикл взревел и полетел прочь из города. Несколько минут спустя нас вынесло на сонное пригородное шоссе к захлестнуло свежим потоком воздуха, полным ночных запахов. Серега еще поддал. В свете фары теперь видно было лишь неразборчивое мельтешение, крутые спуски казались затяжными прыжками.
Неожиданно сквозь шум ветра послышались новые звуки — грохот и лязганье где-то позади. Я оглянулся и увидел быстро нагоняющий нас автомобиль. Фару его не горели, только ярко светились окна. Трудно было понять, что это за машина: не то автобус, не то пассажирский фургон, однако мчался он на огромной скорости и, как мне показалось, по встречной полосе движения.
Вскоре странный рыдван приблизился настолько, что стали слышны голоса пассажиров, покрывающие непрерывный грохот и дребезжание его бренных частей. Пассажиры пели хором. Из окон экипажа несся надсадный рев, промодулированный знакомыми словами:
“Да они там пьяные все!” — подумал я.
Пение вдруг оборвалось, и в окне появилась жуткая темно-синяя морда.
— А вы что, трезвые, что ли? — гаркнула она на всю степь.
Фургон взорвался дружным хохотом и грянул с новой силой:
Эта дьявольская телега уже поравнялась с нами, она была кое-как склепана из кусков железа разных размеров, цветов и формы. В окнах не было ни одного целого стекла, вся конструкция ежесекундно рисковала рассыпаться в прах, однако продолжала нестись вперед.
Серега, скосив один глаз, оторопело уставился на фургон. И тут началось самое ужасное: все пассажиры высунулись в окна и проорали полкуплета, обращаясь непосредственно к нему:
Я увидел белые черепа, черные провалы беззубых ртов, обдавших нас волной перегара, пустые глазницы и обломки конечностей.
Серега вскрикнул и нажал на тормоз. Веселый фургон проскочил вперед и принялся выписывать зигзаги на дороге. На мгновение он замер, стоя на двух колесах, а затем со звоном и хохотом рухнул в кювет.
Мы медленно подкатили и остановились у бесформенной кучи ржавого металла. Казалось, все эти обломки лежат здесь давно, кое-где среди них поднимались стебли конопли.