Всего за 219 руб. Купить полную версию
Один нюанс – я понятия не имела, кому тихий и домашний принц мог так не угодить. Да, несколько лет назад он чуть было не продал нас всех задарма, но об этом уже все забыли, а те, кто хотел отомстить, давно сидят в тюрьме. К ним я, кажется, вскоре и присоединюсь.
Спальня принца тщательно охранялась – это было известно каждому, потому что за много веков постоянных покушений на жизнь правителей еще ни одно из них не увенчалось успехом – зато шпили королевской тюрьмы потом увенчивались головами наивных глупцов. Надеюсь, не из-за этого рядом с тюрьмой всегда так жутко воняет.
– Позвольте спросить, начальник, – начала я задумчиво. – Вы не могли бы рассказать, как именно произошло преступление?
– Ах, как это трогательно с вашей стороны, – скрипучим голосом ответил начальник королевской стражи. Таким же тоном он рассказывал бы мне сказку на ночь и подливал в кружку с элем яд. – Конечно, если вас так интересуют подробности или вы подзабыли, то я вам напомню. В два часа ночи к принцу постучался его лечащий врач, потому что его высочество каждые три часа должен принимать специальные лекарства, назначение которых связано с его болезнью. Принц не открыл, и лекарь постучался снова. Когда он понял, что что-то случилось, то позвал охрану, и они выломали дверь. Тело его высочества лежало на полу – по-видимому, он пытался бороться со своим удушителем. Но, – он хмыкнул, – думаю, вам лучше знать.
Я вскинула брови:
– Зачем, по-вашему, я убила принца? Нет, начальник, не подумайте, мне правда интересно.
– Ничего личного, Шрам. – Начальник неожиданно грустно вздохнул и окинул меня теплым отеческим взглядом. – Я больше чем уверен, что вас подставили, но народу нужен виновник. Мы не можем допустить, чтобы упал авторитет королевской полиции в глазах островитян, – иначе на фоне выборов нового короля могут начаться массовые волнения. Ничего личного, девочка, – повторил он и элегантно отстранился, чтобы пропустить меня внутрь тюремного здания.
На самом деле, королевская тюрьма была не чем иным, как бывшей государственной сокровищницей, которую разграбили те же самые графы и герцоги. Что-то из добра отдавали рыцарям в качестве вознаграждения за спасение жизни какой-нибудь благородной особы, что-то ушло на уплату долгов. Опомниться королевский двор не успел, как сокровищница опустела, и вместо нее решили устроить королевскую тюрьму – благо комнаты подходили идеально: без окон, на тяжелых замках; а между камерами проходили узкие витиеватые коридоры, в которые не все стражники, надо сказать, пролезали.
Рядом со зданием находилась зловонная выгребная яма. Если бы у камер были окна, преступники сами наложили бы на себя руки, не дожидаясь официальной казни, – так мерзко оттуда воняло.
Мои шаги по крутой, уходящей вниз лестнице гулким железным эхом отдавались от стен. Здесь все было устроено так, чтобы жизнь потенциальному вору, убийце и насильнику медом не казалась. Прежде в королевской тюрьме я никогда не была, но все когда-нибудь бывает в первый раз.
Почему я не сопротивлялась? Можете поверить, это бесполезное занятие. Если уж сам начальник королевской стражи взял тебя на абордаж, никакие доводы и доказательства не помогут вернуть честь и былое достоинство. Будешь пререкаться – припомнят прошлые грешки, применят изощренные пытки, и тогда уж точно пожалеешь, что вообще рот открыл. Я не была святой и со стражами порядка сталкивалась далеко не в первый раз, так что не в моих интересах было накликивать себе новые беды.
Но никто не говорил, что я собиралась сидеть сложа руки и ждать у моря погоды.
– Мы приготовили для вас камеру со всеми удобствами. – Идущий позади меня начальник издал негромкий смешок. – Жаль, что не успеете насладиться ими в полной мере, потому что завтра на рассвете мы вынесем вам приговор, а затем повесим.
Иначе говоря, это будет один из тех показных процессов, где решение приняли еще до того, как придумали, кого назвать виновным. Про мою казнь он говорил с таким смаком, будто обсуждал вчерашнее меню на королевском балу. Просто пальчики оближешь.
Доставлять начальнику дополнительное удовольствие у меня в планы не входило, так что я благоразумно промолчала. Вообще, я редко поступаю благоразумно, но, когда дело касается моих врагов, душу продам, чтобы их позлить.
– Засим передаю вас в более надежные руки. – Он засмеялся, и в этот момент на моих запястьях защелкнулся титановый браслет.
– Новейшие разработки, – пояснил заковывающий меня стражник. – Никаких гирь – только качественно наложенное заклинание. Попробуете сбежать – мы сразу же об этом узнаем.
Я поджала губы и прищурила глаза. Стражник сглотнул. Некромантки, посмевшей убить самого наследного принца, он побаивался даже в таком состоянии. И правильно – пусть боится.
Начальника королевской стражи уже и след простыл – наверное, ускакал по более важным делам, чтобы, скажем, поспеть к завтраку.
Поначалу у меня была мысль попробовать вытащить из-за пазухи стилет и тихо-мирно стражника обезвредить. Он и пикнуть бы не успел, а с браслетом я уж как-нибудь разобралась бы. Некромантка все же.
Мои радужные планы разрушились как раз в тот самый момент, когда на лестничном пролете нас встретил подоспевший конвой. Взволнованные стражники пялились на меня во все глаза: конечно, не каждый день увидишь в королевской тюрьме обвиненную в убийстве самого властителя острова.
– Можно я ее потрогаю? – поинтересовался один из стражников – высокий, худощавый, с блестящими от возбуждения глазами.
Послышался шлепок – бедняга получил от более ответственных товарищей по рукам. Мне даже стало жаль наглеца. По крайней мере он не хотел меня засадить в камеру или немедленно обезглавить.
– Так это она принца нашего того?.. – выступил вперед другой стражник – пониже и покоренастей первого; но держался он так уверенно, что, скорее всего, был у них кем-то вроде неофициального предводителя.
– Она-она, – довольно кивнул мой сопровождающий, явно гордый тем, что именно ему выпала такая честь.
– И… каково это? – Очередной любопытный искренне уставился в мою сторону.
– Не знаю, – совершенно искренне ответила я.
– Как это – не знаешь? – не поняли обескураженные стражники.
– А вот так – не знаю. Я его не убивала.
– Обидно, – с чувством протянул тот, что хотел меня полапать. – А ты хоть настоящая некромантка, или это тоже неправда? Может, это, поможешь нам, раз ты тут оказалась?
– Не, ребят, – поспешила я заверить конвой, – проблемы ваши решать не буду. Я работаю по ночам, на кладбище и с мертвецами. Остальное – по части ведьм. К ним и обращайтесь. Вот если вы меня отпустите – это совсем другое дело.
– Прости, ты нам очень нравишься. – Мой сопровождающий вздохнул. – Но мы не можем. Тогда нам самим головы отрубят, а семьи сошлют на рудники.
– Понятно. – На обратное я, признаться, не очень рассчитывала, а кидаться с маленьким стилетом на кучку качков-стражников было бы просто глупо, несмотря на то что в данный момент выглядели они не слишком воинственно.
Заговоренных браслетов на мне не было, поэтому даже простенького заклинания у меня бы сейчас не получилось – силенок маловато; а кладбища со свежими мертвецами поблизости не наблюдалось. Я же не ведьма какая-нибудь, чтобы колдовать по-настоящему, вот и стражникам было прекрасно известно, что некроманты без своих мертвяков как без рук. Я чувствовала себя слизнем, которого вытащили из панциря.
Обещанные начальником удобства – пустая одиночная камера и ведро для нужды – меня не очень впечатлили. Через крохотное зарешеченное окошечко в двери меня пытались разглядеть любопытные стражники, толкаясь и пихаясь, будто я была диковинной зверушкой.
– Ну мы, это, пойдем, – наконец заявил долговязый стражник, который уже достаточно осмелел, чтобы обращаться ко мне без клацающих от страха зубов.
– Удачи! – Я приподняла руку и попыталась улыбнуться. Если я собираюсь отсюда выбираться, то заводить дружбу со своими тюремными надзирателями мне не стоит – потом жалко будет убивать. Но удержаться я не смогла и помахала рукой.
Ужин, по-видимому, был включен в те самые удобства, о которых говорил мне начальник стражи, и представлял собой прокисшую огуречную похлебку и черствый ломоть серого хлеба. Травить меня было не в интересах тюремщиков, так что я со спокойной душой повозила ложкой в похлебке и съела хлебный мякиш. На большее меня не хватило.
В камере на единственной койке (в одиночной, позволю себе заметить, камере) лежал неподвижный субъект – то ли мертвый, то ли спящий. Из-под тонкого серого покрывала, рассчитанного, скорее, на детскую кроватку, торчала волосатая голова и не менее волосатые ноги.
За дверью туда-сюда расхаживал один из стражников. Видимо, у них было специально запланировано так, чтобы я ни минуты не оставалась без присмотра.