VI. ВОСК ОТ СВЕЧИ БОГИНИ
Наступил, наконец, ожидаемый вечер. Солнце, безжалостно накалявшее в течение дня и гранитные колонны храмов, и головы молчаливых сфинксов, и глиняные хижины бедняков, нижним краем своего огненного диска коснулось обожженного темени высшей точки Ливийского хребта, когда в воздухе пронесся резкий крик орла, спешившего в родные горы, и вывел из задумчивости старого Пенхи.
- Пора, дитя мое, - сказал он внучке. - Скоро на небе покажется то, чего мы ждем.
Они пошли по направлению к гигантским статуям Аменхотепа, которые отбросили от себя еще более гигантские тени до самого Нила и далее. Скоро солнце выбросило из-за гор последний багровый свет в виде рассеянного снопа лучей, и над Фивами легла вечерняя мгла. В то же мгновение на небе, над Ливийскими горами, блеснул золотой серп нарождающегося месяца. Он так отчетливо вырезался над бледнеющим закатом, что, казалось, висел в воздухе над самыми горами пустынной Ливии. В воздухе зареяли летучие мыши.
Улицы и площади города, за несколько минут столь шумные, быстро начали пустеть, потому что около тропиков ночь наступала почти моментально, и движение по неосвещенному городу являлось более чем неудобным.
Но вот и пилоны храма богини Сохет.
- Где начало вечности? - спросил чей-то голос наших спутников.
- Там, где ее конец, - отвечал Пенхи.
Это был условленный лозунг. От одного из пилонов отделилась темная фигура.
- Следуйте за мной - богиня ждет, - сказал тот, кто стоял у пилона.
- Верховный жрец богини, святой отец Ири, - пробормотал Пенхи в смущении.
- Я его младший сын и посланец.
Они все трое вошли во внутренний двор храма. Хену испуганно схватила старика за руку.
- Богиня глядит, - прошептала она.
Действительно, из мрака тропической ночи выступала, отливая фосфорическим синеватым светом, львиная голова странного божества. Голова в самом деле глядела живыми львиными глазами. Пенхи невольно упал на колени: он еще никогда не видел ночью богиню Сохет. Пенхи суеверно молился страшному божеству. Хену стояла с ним рядом и дрожала.
- Божество милостиво: только чистому существу оно открывает свой светлый лик, - сказал тот, который называл себя младшим сыном верховного жреца Ири. - Встань, непорочное дитя, иди за мною.
- Я с дедушкой, - робко проговорила Хену.
- Конечно, с дедушкой. Идите, верховный отец наш ждет Пенхи и его внучку Хену.
Все трое пошли направо, где находилось помещение верховного жреца. Оно было ярко освещено массивными восковыми свечами в высоких канделябрах. На небольшом бронзовом треножнике курилось легкое благовоние.
Верховный жрец встретил пришедших ласково.
- Какое прелестное дитя! - сказал он, подходя к Хену. - Как тебя зовут, маленькая красавица? - ласково спросил он, гладя курчавую головку девочки.
- Хену, - отвечала она, нисколько не сробев: старый толстяк показался ей таким добродушным дедушкой.
- А сколько тебе лет?
- Двенадцатый, а потом пойдет тринадцатый.
- Ого, как торопится расти, - рассмеялся жрец, - это пока, до семнадцати лет, а там начнет расти назад и убавлять свои года. А есть у тебя мать?
- Нет, мама умерла: она там, в городе мертвых, - печально отвечала Хену.
- А отец? - Девочка молчала; за нее ответил дед.
- Он давно в плену, святой отец, его взяли финикияне в морской битве при устьях Нила, у Просописа, и продали в рабство в Троиду.
- В Троиду! О, далеко это, далеко, на дальнем севере, - проговорил старый жрец. - Я знаю их город Трою; я был там давно с поручениями от великого фараона Сетнахта, и царь Приам принял меня милостиво. Я там долго пробыл и старика Анхиза знал, и Гекубу… А теперь, слышно, Трою разрушили кекропиды из-за какой-то женщины. О, женщины, женщины!
Старик разболтался было, но скоро опомнился: ведь он верховный жрец, и притом богини-женщины…
- Бедный Приам! - сказал он как бы про себя. - Сын мой, - обратился он к младшему жрецу, приведшему к нему Пенхи с внучкой, - поди, приготовь в святилище богини.
Младший жрец вышел. Ири также удалился в соседнюю комнату, чтобы надеть на себя священную цепь и мантию.
Хену, оставшись одна с дедом, с жадным любопытством и боязнью осматривала помещение верховного жреца. Изображения божеств внушали ей суеверный страх, зато опахала из страусовых перьев, украшенные золотом и драгоценными камнями, приводили ее в восторг.
Скоро появился и Ири в полном облачении. В руке он держал блестящий бронзовый систр, который при сотрясении издавал музыкальный звук, похожий на треск цикад.
- Дитя мое, - обратился Ири к Хену, смотревшей на него большими изумленными глазами, - ты смотрела в священные очи бога Аписа?
Девочка не знала, что сказать, боясь ответить невпопад. Она посмотрела на деда.
- Отвечай же, дитя, - сказал старик. - Тогда, во время священного шествия бога Аписа ты упала перед ним на колени и видела его глаза?
- Видела.
- А что чувствовала ты, когда бог взглянул на тебя?
- Я испугалась.
- Это священный трепет - в нее вошла божественная сила, - пояснил верховный жрец. - А теперь идем. Ири взял длинный посох с золотой головкой кобчика наверху, и они вышли на двор. В темноте снова выступила голова льва, освещенная как бы изнутри фосфорическим огнем.
- Богиня благосклонно открывает тебе свое божественное лицо, - сказал жрец Хену, снова оробевшей.
Преклонив колена перед статуей матери богов, они прошли дальше и вошли в самое святилище. И там было изображение Сохет рядом с изображением Пта. От жертвенника синеватой струйкой подымался дым курения, толстые, как колонны, восковые свечи в огромных подсвечниках освещали жилище богини.
Верховный жрец, преклонившись перед божеством и опираясь на посох, правой рукой сделал движение в воздухе, потрясая систром. Раздались тихие музыкальные звуки, словно бы они исходили из огромной бронзовой головы матери богов. Голова невнятно, глухо проговорила несколько слов, которые жрец повторял за нею:
- Пта, Сохет, Монту, Озирис, Горус, Апис…
За жертвенником послышался странный звук, точно шипение змеи. И действительно, из-за жертвенника выползла большая серая змея. Увидев жреца, она свилась спиралью, и только плоская голова ее дрожала и вытягивалась, выпуская черное, раздвоенное жало-язык.
Жрец стукнул посохом, и змея поползла к Ири, к его посоху. Он еще стукнул, и пресмыкающееся, коснувшись головой посоха, обвилось вокруг него и стало спиралью подниматься вверх, к руке жреца.
- Священный уреус благоволит принять жертву из рук чистого существа, - проговорил Ири, потрясая систром.
Тогда из-за завесы, скрывавшей дверь позади жертвенника, вышел младший жрец. Он держал в руке какую-то маленькую птичку.
- Хену, чистое дитя, возьми жертву, - сказал Ири, обращаясь к девочке, которая, казалось, застыла в изумлении и ужасе.
Младший жрец передал ей птичку, которая даже не билась в руках. Змея, держась спиралью на посохе, повернула голову к птичке. Глаза пресмыкающегося сверкали.
- Дитя, отдай жертву священному уреусу, - сказал Ири.
Девочка не двигалась, она не спускала глаз со змеи.
- Пенхи, сын мой, подведи девочку, - сказал жрец старику.
Тот повиновался и подвел девочку к посоху, к самой змее. Змея потянулась к птичке.
- Пусть отдаст, - сказал жрец.
Рука Хену автоматически потянулась вперед, и змея моментально схватила птичку.
- О, дедушка! Она глотает птичку! - вся дрожа, проговорила девочка, цепляясь за старика.
- Жертва принята, - торжественно произнес верховный жрец, вставая.
Змея быстро соскользнула с посоха и уползла за жертвенник. Тогда Ири подошел к Хену и, желая ободрить ее, стал гладить и целовать ее голову.
- Испугалась, девочка? Ничего, ничего, крошка, теперь все кончилось, - говорил он нежно.
Услыхав, что все страшное кончилось, Хену несколько ободрилась.
- Теперь птичка умерла? - спросила она.
- Нет, дитя, она переселилась в божество. И ты некогда была такою же птичкой, и вот теперь боги превратили тебя в хорошенькую девочку.
- Так и меня змея съела? - спросила Хену, совсем ободрившаяся. - Кто ж меня ей отдал?
- Такая же, как ты, чистая девочка, - лукаво улыбнулся жрец. - А теперь подойди вот к этой свече, что пониже.
Хену подошла. Свеча, толстая, как ствол молоденькой пальмы, горела выше головы Хену.
- Можешь ее задуть? - спросил Ири, положив руку на плечо девочки.
- Могу, - отвечала последняя.
- Так да погаснет свеча жизни тех, чьи имена мы носим в сердце, - торжественно сказал верховный жрец. - Дуй же, дуй сильней.
У Хену были сильные, молодые легкие. Она собралась с духом, дунула, и массивное пламя свечи моментально погасло; одна светильня зачадила.
- Да свершится воля божества! - торжественно проговорил жрец. - Как чадит эта светильня, так пусть чадит постыдная память тех, чьи имена мы носим в сердце. Сын мой, подай священный серп, - обратился он к младшему жрецу.
Тот взял с жертвенника золотой серп и подал Ири. Святой отец, взяв серп, отпилил верхнюю часть загашенной свечи, длиною вершка в три, и подал Пенхи.
- Возьми этот священный воск, - сказал он, - и сделай из него то, что поведено тебе свыше: Пта, Сохет, Монту, Озириса, Горуса и Аписа. Ты слышал повеление божества?
- Слышал, святой отец, - отвечал Пенхи.
- Ты их изображения знаешь?
- Знаю, святой отец.