Но в то же самое время «вторая чеченская» была предопределена задолго до «горячего августа» 1999 года. Еще за год до нападения Басаева и Хаттаба в трех селах Дагестана исламские радикалы заявили об отказе подчиняться официальным властям Дагестана и о создании «Отдельной исламской территории», внутри которой произошла ликвидация официальной власти силовых структур, введение шариатского судопроизводства и вооруженных постов по защите «суверенитета» данной территории. По своей сути «Отдельная исламская территория» стала вторым после Ичкерии де-факто государством на российском Северном Кавказе. Ликвидировав «Отдельную исламскую территорию» 12 сентября 1999 года, Москва взялась за свою главную головную боль 1990-х – Чеченскую Республику Ичкерия.
Сегодня, спустя десять лет, политическая турбулентность на Северном Кавказе не преодолена. И в том, что именно 7 августа на Старопромысловском шоссе Грозного прогремел взрыв, в результате которого погиб один и было ранено два милиционера, можно увидеть недобрый знак. В этой связи необходимо и в 2009 году актуальными остаются ответы на два вопроса. Во-первых, какие причины привели к атаке, значение которой вышло далеко за пределы Дагестана и Чечни, Во-вторых, насколько адекватными и оправданными были действия всей российской государственной машины на Кавказе десять лет назад?
Отбросим сходы конспирологические теории о хитром заговоре Кремля для получения дополнительных голосов на президентских выборах преемника Бориса Ельцина. Российская бюрократия не склонна к таким неоправданным рискам. Кто мог просчитать реакцию местного дагестанского населения, предсказать поведение российских граждан (занявших в период первой чеченской кампании отстраненную позицию). Тем более, что серия террористических атак против жилых домов в российских городах (Буйнакск, Волгодонск, Москва) случилась 4-16 сентября 1999 года, когда операция в Дагестане входила в свою завершающую фазу и всем кроме упертых «общечеловеков» было понятно, что без ликвидации «федерации полевых командиров» в Ичкерии обеспечить безопасность Дагестана и всего Северного Кавказа не получится. Иначе ситуация 7 августа 1999 года повторится рано или поздно. Остановимся на системных предпосылках «горячего августа» десятилетней давности.
«Чеченский вопрос» (так же, как и другие этнополитические конфликты на постсоветском пространстве) стал следствием обвального распада СССР и формированием на его основе новых наций-государств. В этой связи искренне верить, что такой распад пройдет по границам союзных республик (нарисованным не общественным мнением, а волей партийных чиновников) мог только неисправимый оптимист. «Бунт автономий», начавшийся в конце 1980-х гг., привел после распада Союза ССР к разным результатам. С одной стороны здесь были Карабах, Чечня и Абхазия, Горный Бадахшан, а с другой – Татарстан, Башкирия, Крым или Аджария. В начале 1990-х гг. в Чечне к власти пришли сторонники светского этнического национализма, создания независимого от РФ национального государства. Реализация этого проекта не увенчалась успехом, поскольку спровоцировала внутреннюю нестабильность и гражданские конфликты. Более того, войдя в жесткое противостояние с Российским государством, де-факто Чеченская Республика Ичкерия обрекла себя на кровопролитную войну. Ее завершение в августе (снова август) 1996 года дало этому проекту новый шанс. Хасавюртовские соглашения, оглашенные 31 августа 1996 года, предполагали «отложенный статус» Чечни до 31 декабря 2001 года. Это, конечно же, не было ни признанием независимости, ни договором между двумя субъектами международного права. На эту тему совершенно определенно высказался Конституционный суд РФ, реагируя на запрос группы депутатов Госдумы на предмет конституционности Хасавюртовских соглашений. Высшая судебная инстанция России определила этот документ, как рамочное соглашение политического характера, в котором определены некоторые направления для дальнейшей разработки и реализации программы действий по обеспечению процесса мирного урегулирования в Чеченской Республике». Однако, ни в Карабахе, ни в Абхазии ничего даже близкого не было. Россия оказалась готовой к максимальному компромиссу со своей сепаратистской окраиной.
Между тем, этот компромисс был воспринят в Грозном, как поражение «империи». Как справедливо полагает политолог Тимур Музаев, «чеченская сторона стал толковать подписание Принципов определения основ взаимоотношений, как «признание независимости Чечни»». Со всеми вытекающими последствиями. Таким образом, август 1999 года был предопределен августом 1996. Наверное, если бы у чеченской национальной элиты хватило бы сил и ресурсов для того, чтобы консолидировать власть и общество, побороть диктат полевых командиров, сегодня геополитическая ситуация на Большом Кавказе была бы иной. Но эта цель оказалась недостижимой. Внутри Чечни после 1996 года открылся конфликт между светскими националистами и сторонниками исламистской общественно-политической модели (чьи военные формирования к концу 1996 года оказались наиболее сильными). А потому вся президентская деятельность Масхадова (был избран в январе 1997 года) свелась к постепенным уступкам радикалам, поставившим в качестве своей приоритетной цели развязывание уже северокавказской религиозной войны против России. Именно они стояли у истоков создания Конгресса «Исламская нация» (24 августа 1997), Конгресса народов Ичкерии и Дагестана (26 апреля 1998). Сделав ставку на исламизм, они попытались раздуть большой пожар уже не только в Чечне, но и на всем Кавказе. Мишенью была избрана самая многонаселенная и крупная республика Северного Кавказа.
Десять лет назад их попытка оказалась провальной. И в этом, пожалуй, главный успех российской власти десятилетней давности, который даже сегодня не утратил своего значения. В августе 1999 года у элиты РФ хватило сил и воли для того, чтобы не только удержать Дагестан, но и вернуть под свой контроль утраченную в 1990-е гг. Чечню, остановить расползание сепаратистской угрозы. Однако, как говорил в свое время Фома Аквинский, «средства ведения войны должны быть адекватны ее конечной цели». С этим у Москвы и тогда, и сейчас серьезные проблемы. Во-первых, «горячий август» 1999 года ликвидировал вооруженную опасность для единства РФ. Но никакие системные уроки из этих событий не были извлечены. Власть и силовики посчитали, что все угрозы, исходящие с Северного Кавказа, могут быть решены исключительно в рамках «силовой парадигмы». Непонятыми остались предпосылки популярности радикального исламизма в обществе. Вне системного анализа оказались провалы и просчеты федеральной и региональной власти (клановое управление, невмешательство центра в политические процессы, приватизация не только собственности, но и власти). Каков результат? Сопротивление российской власти не только в восточной части Кавказа, но в западной стало более активным. Российское государство утратило ту легитимность, которой оно, бесспорно, обладало в 1999 году. Вспомним хотя бы массовую поддержку России дагестанским населением (простыми людьми из сел, записывавшимися в ополченцы и рисковавшими своими жизнями, не думая о социальных благах и гарантиях Кремля). Спустя 10 лет, такая поддержка у России еще осталась, но нельзя не заметить и активного «омоложения» тех, кто ищет свою реализацию в джамаатах и «эмиратах».
Более того, как мы уже писали выше, ликвидация последствий «горячего августа»-1999 создало представление у высшей власти, что жесткий антикризисный менеджмент является самым лучшим способом общественно-политического проектирования. Как следствие, использование жестких методов там, где это не всегда оправдано, и выстраивание черно-белой картинки восприятия внутренней и внешней политики. В этом смысле нападение боевиков, совершенное десять лет назад, имело определенный успех. Они добились от российской власти упрощения управленческого инструментария. Посчитав, что причиной экстремистской деятельности является излишняя свобода и демократия, федеральная власть начала «закручивание гаек», которое в свою очередь отдалило власть от общества, а значит и чиновника от социальной действительности. Между тем, причины тогдашней и нынешней политической турбулентности на Северном Кавказе кроются не столько в излишней свободе, сколько в отсутствие адекватного представления о происходящих в регионе процессах. Обеспечить же такое представление в «закрытом режиме» крайне сложно. Таким образом, и сегодня, спустя 10 лет после дерзкого рейда боевиков на Дагестан перед властью и обществом России стоит задача перехода от запоздалого реагирования к системной кавказской политике. Между тем, такой переход стал бы лучшим памятником тех, кто в августе 1999 года защитил единство страны.
Сергей Маркедонов, заместитель директора Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук, доцент РГГУ.
Впубликациях «Посева» о Николаевском Антониевом монастыре в статье «Храм» (№ 8, 2004 г.) и в публикации «Краснохолмский Николаевский Антониев монастырь» (№ 9, 2009 г.), изложенной на краеведческих чтениях, была рассмотрена духовно-историческая связь судьбы монастыря и региона, значение его восстановления, как нравственной и социальной опоры общества.
В последнее время и в самом Краснохолмском районе активизировался интерес к своей истории, что нашло отражение в публикациях районной газеты «Сельская новь» и в издании сборника «Край Краснохолмский».
При поддержке районной администрации 17 июля 2009 года в Красном Холме в краеведческом музее прошли чтения, посвященные краеведению и монастырю. В этом же году 27 ноября в Доме народного творчества была проведена конференция на тему «Краснохолмский Николаевский Антониев монастырь: история и будущее».
В этих мероприятиях, прошедших при большом скоплении жителей, принимали участие местные краеведы, ученые-историки, искусствоведы и реставраторы, специалисты государственных, музейных и местных архивов, иноки, представители печати, прибывшие на эти мероприятия из Твери, Санкт-Петербурга и Москвы. Увы, не состоялось участие представителей Тверской епархии, давшей конференции благословение владыки.
С надеждой на конференции прозвучали слова главы района:
– Историю повернуть мы не можем, но изменить будущее – в наших силах!
Выступившими на конференции видными учеными и специалистами была выражена серьезная обеспокоенность состоянием монастыря. В особенности Никольского собора, возникшего в XV веке, как важная духовная составляющая, и доселе являющегося единственным в стране примером столь равнодушного отношения к своей истории и культуре. Удивительный памятник архитектуры разрушается у всех на глазах.
Дельными были предложения о неотложных организационных мерах. Учитывая, что по Федеральному законодательству проведение работ по сохранению должен проводить собственник или пользователь объекта, Тверская епархия его бы взяла. Но пользование объектом сейчас практически невозможно. А его восстановление потребует такого объема затрат, с которым епархия сама не справиться. Поэтому, с одной стороны, необходимо создание фонда, который мог бы концентрировать поступающие внешние средства от пожертвований, что помогло восстановлению Старицкого монастыря Тверской области. С другой – необходимо обратиться к губернатору Тверской области о включении монастыря в мероприятия областных программ и к министру культуры РФ о включении объекта в федеральные программы и заявлении проекта в Федеральную программу «Культура России». Очень будет нужна, особенно на ранних этапах, помощь населения в проведении простых работ. На конференции была названа примерная цифра в 1 миллиард рублей на восстановление монастыря.
В финале конференции прозвучал иноческий призыв:
– Воскресение монастыря должно начаться в сердце каждого из нас!
Осмысливая все сказанное, выделим главное. При воссоздании храмовых объектов, конечно, важен внешний, соответствующий историческому архитектурному воплощению и благолепию, без излишнего блеска и китча, образ. Но и без, внутреннего духовного содержания, это будет не храм. А нравственное оздоровление народа без сакрального смысла покаяния невозможно. Поэтому и то, и другое потребует сопричастности мирян, вносящих посильную лепту, в том числе своим трудом там, где требуется деликатность рук. Ведь известно, что мы любим то, и дорожим тем, во что вложили свою любовь и свой труд. Возможно, что кто-то войдет в монастырскую общину, а кто-то активней займется сельским хозяйством или другими полезными промыслами.
Безусловно, создание фонда и включение Николаевского Антониева монастыря в федеральные и региональные программы давно назрели и требуют деятельного совместного участия администрации, Церкви и общественности, учитывая коллизию между федеральным значением объекта и его региональным пользованием. Поэтому, к решению этих проблем необходимо привлечь внимание центральной власти. Для нас привычно, что все должно начинаться по команде из Центра. Власть у нас, конечно, много чего может. Вот сегодня, в трудные времена, опять много говорят об излишествах. А не излишество ли, настаивать на весьма дорогом, эстетически сомнительном, с точки зрения места, исполненном гордыни проекте очередной вавилонской башни, с неудобопроизносимыми фрейдистскими ассоциациями в исторически вполне мужественном городе? И это несмотря на возражения деятелей культуры, жителей города и угрозу ЮНЕСКО лишить Санкт-Петербург статуса города, обладающего всемирным культурным и архитектурным наследием. Неужели недостаточно опыта Москвы? Ну, а если госкорпорация очень хочет сильно потратиться, то она может, наконец, не корыстно газифицировать небогатую Центральную Россию – Красный Холм, например. А также, заняться финансированием воссоздания таких национальных духовно-культурных объектов, как Николаевский Антониев монастырь, судьбой которого обеспокоены ученые и специалисты, пастыри и администраторы, словом граждане – православная интеллигенция различных регионов и народ России.
Заверяем наших читателей, что судьба Николаевского Антониева монастыря постоянно находится в нашем поле зрения. И мы будем ее освещать на своих страницах.
В Москве, в Доме русского Зарубежья им. А.И. Солженицына 25 ноября 2009 года состоялась презентация вышедшей этой осенью в издательстве «Посев» в Москве книги Кирилла Михайловича Александрова «Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А. Власова 1944–1945; Биографический справочник». Книга представляет собой энциклопедический научный труд, в ней 1120 страниц большого формата: это плод почти 18 лет работы автора в архивах Российской Федерации, Германии и Соединенных Штатов, Книга носит подзаголовок «Издание второе, исправленное и дополненное»» Это ссылка автора на одноименную книгу вышедшую в 2001 году в Петербурге, но на самом деле это преимущественно новый труд, по объему он во много раз больше первого.