В начале декабря 1989 г. Верховные Советы прибалтийских республик отменили 6 статью Конституции СССР. Между Арменией и Азербайджаном до предела обострились отношения из-за Нагорного Карабаха. Если в начале года союзные власти ввели там прямое союзное управление, надеясь таким образом разрешить проблемы, то в конце года вернули Нагорный Карабах под юрисдикцию Азербайджана. Верховный Совет Армении ответил на это принятием резолюции об объединении Нагорного Карабаха с Арменией. Конфликт из-за Нагорного Карабаха перерос в полномасштабную войну между военными формированиями Азербайджана и Карабаха, при активной поддержке последнего Арменией.
К концу года, в результате достигнутой экономической самостоятельности Литвы, Латвии и Эстонии, начался выход местных коммунистов из состава КПСС. Все эти акции дополнялись идеями выхода прибалтийских республик из состава СССР на основании незаконности их присоединения к СССР в 1940 году.
Эта проблема стала предметом обсуждения на II Съезде народных депутатов СССР, который проходил с 12 по 24 декабря. Договор между СССР и Германией, известный как пакт Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 г., подвергся переоценке в контексте общей переоценки советской истории. Для части политической элиты Прибалтики интерпретация этого договора (и секретного протокола к нему) как сговора двух агрессоров – СССР и Германии – послужила в качестве национальной идеи и обоснования выхода из состава СССР. Еще с 1987 года общественное мнение по поводу этого договора формировалось в республиканской прессе. Теперь оценку этого документа и сами события предвоенной истории СССР предлагалось дать на союзном уровне. В этом депутаты из Прибалтики нашли поддержку у российских демократов. В конечном итоге, Съезд осудил не только сам документ, но и признал его юридическую несостоятельность, чем обеспечил юридическое обоснование выхода республик из Союза. Фактически была легализована сама проблематика сепаратизма как некой естественной составляющей общедемократического процесса Перестройки.
Поставив под сомнение правовую сторону существования СССР, депутаты обеспечили бесспорный аргумент для сепаратизма остальных республик.
По накалу страстей, митинговой активности депутатов II Съезд мало отличался от I. Он принял Закон об изменениях и дополнениях Конституции по вопросам избирательной системы в связи с предстоящими выборами народных депутатов в республиках и на местах, Закон о конституционном надзоре СССР и образовал соответствующий комитет.
Тон на Съезде задавали радикалы. В публичную политику были введены новые идеи, противоречившие всей стратегии советского реформаторства – об отмене 6-й статьи Конституции СССР, о руководящей роли КПСС, демонтаже унитарного государства СССР. И в этом контексте – о переходе экономики к свободному рынку.
На внеочередном Пленуме ЦК КПСС (25–26 декабря 1989 г.) по итогам II Съезда Горбачев еще утверждал, что Литва – неотъемлемая часть СССР, что «второго Тбилиси» не повторится, что запрещать «Саюдис», исключать из партии Бразаускаса и пр. он не намерен. Но реальная обстановка на Пленуме свидетельствовала о том, что Горбачев терял власть. Около 200 высших партийных функционеров высказывали реплики с мест, «захлопывали» выступления членов Политбюро – сторонников генерального секретаря. В КПСС нарастала консервативная волна.
Деятельность первых съездов народных депутатов во многом демонстрировала незавершенность реформы политической системы. Об этом уже тогда говорили сторонники продолжения политической реформы, определяя сущностное предназначение съездов, как предшественников полноценного демократического парламента, способного выявлять действительную волю избирателей, вести текущую законодательную политику, учитывать баланс интересов и осуществлять контроль за исполнением законов.
Перенос центра власти из кабинетов ЦК в Кремлевский Дворец, таким образом, оказался не только географическим и политическим фактом советской истории, но и началом парламентаризма российской постсоветской истории. Сам 1989 год стал тем временем, когда в общественной жизни приобрели необратимый характер процессы политизации, вылившиеся в создание различных движений и организаций, составивших основу для формирования протопартий, вобравших в себя огромный спектр идеологических воззрений. Часть этих движений и организаций объединялась на идеях антикоммунизма, антисоветизма, национализма и либерализма – антиподных союзному реформаторскому проекту. КПСС вступила в фазу открытого раскола и создания различных идейных платформ и фракций, что привело, в конечном счете, к массовому выходу из ее рядов с лета 1989 г. по лето 1991 г. 2 млн. человек, или более 10% общего состава.
Наконец, с этого времени начали формироваться программы преобразований, основанные на либерально-капиталистических идеях. В первую очередь – это национальные проекты России и республик Прибалтики.
27 октября 1989 г. были внесены изменения в Конституцию РСФСР и приняты новые законы РСФСР о выборах, что открывало дорогу уже российскому парламентаризму. Именно в конце этого года начался стремительный взлет политической карьеры Б. Ельцина, когда он принял решение баллотироваться в российский парламент с намерением стать его председателем.
Следует отметить, что экономическое реформирование страны, как и политическое, в 1989 году приобретало все более конфронтационный характер.
На социалистическом полюсе попытки привить рыночные механизмы к советской экономике рассматривались как губительные. В кругах экономистов этой идеологической направленности было убеждение, что распространенные в то время взгляды на теневую экономику, как следствие функционирования административно-командной, не состоятельны. Многие из них относились отрицательно к кооперации и к малой приватизации, начавшейся в 1988 году. Дискуссии эти, естественно, касались проблемы собственности.
Тем не менее, к концу года Программа постепенных рыночных реформ была принята реформаторами за основу. Ее разработчики в Государственной комиссии по экономической реформе Совета министров СССР под руководством академика АН СССР Л.И. Абалкина – Е.Г. Ясин и Г.А. Явлинский – отстояли признание на официальном уровне многообразия форм хозяйствования и собственности. План постепенной или умеренно-радикальной реформы противопоставлялся двум другим сценариям – консервативному (сохранению, в основном, старой системы) и радикальному (быстрому переходу к рыночной системе). В конце 1989 г. Г.А. Явлинский стал сторонником радикального варианта. Е.Г. Ясин был склонен к умерено-радикальному.
Несмотря на относительно умеренный характер предложенной осенью 1989 г. программы, наиболее проницательные государственные деятели и хозяйственники, не говоря уже об ученых, правильно поняли ее конечный общественный смысл. Так, директор ленинградского приборостроительного завода «Светлана» Г. Хижа заявил на всесоюзном совещании по обсуждению этой программы: «Нам предлагается отказ от социализма».
Примечательно, что в этот период рождался и конструктивный (либерально-капиталистический) проект экономического реформирования. Летом 1988 года в ответ на просьбу советского посла в США Ю. Дубинина подсказать «что мы сами можем сделать», известный американский финансист Дж. Сорос и его научные консультанты (среди них – известный американский советолог Э. Хьюитт, английский советолог Ф. Хансен, один из основателей МВФ Я. Младек и венгерский экономист М. Тардош) разработали концепцию открытого сектора, который можно имплантировать в тело централизованной плановой экономики. В 1990 году этот проект разрабатывался как альтернатива социал-демократическому проекту Абалкина-Рыжкова. Позднее он разовьется в программах Е.Т. Гайдара и «младореформаторов» в рамках российского суверенитета конца 1990–1991 гг. и позже.
К концу 1989 года Горбачев, наконец, признал, что социалистическая доктрина, имевшая ограничительные рецепты реформ, безнадежно отставала от вызовов политического процесса. Были приняты решения, призванные придать легитимный характер новой идеологии. Был намечен созыв очередного съезда партии, было признано необходимым пересмотреть отношения к социалистической собственности.
Смысл и предназначение Перестройки были обозначены как переход к новому, обновленному социализму, отличному от того, что строили (командно-административной системы) и от того, что полностью опрокидывает выбор Октября – капитализма. Во многом это был социал-демократический проект. Но запоздавшие по времени идеи для внутреннего реформирования уже не играли особой роли. 1990 год был отмечен массой разрушительных для социал-демократического проекта событий. Центральными из них стали раскол реформаторских сил, оформление республиканских национальных реформаторских программ, формирование идей радикального решения экономического вопроса.
События 1989 года сыграли исключительно важную роль в политической истории российского государства. Идеи многопартийности, правового государства «нового мышления для мира», общечеловеческих ценностей вырабатывалась в жарких и драматичных спорах еще на советской парламентской сцене.
7 августа 2009 года исполнилось 10 лет с начала вооруженного нападения отрядов боевиков под предводительством Шамиля Басаева и Хаттаба на Ботлихский и Цумадинский районы Дагестана. После захвата нескольких сел командиры «Исламской миротворческой бригады» (так были названы группы нападавших) объявили о начале операции «Имам Гази-Магомед». Таким весьма специфическим способом предводители боевиков попытались увековечить память первого имама Дагестана и Чечни (убитого 17 октября 1832 года во время штурма русскими войсками аула Гимры). Между тем, такое название демонстрировало и определенную историко-политологическую эклектику во взглядах «исламских миротворцев». Будучи сторонниками салафитской версии ислама (которая жестко критикует сторонников суфизма и поддерживаемую им систему этических и общественных представлений), они апеллировали к имени видного теоретика северокавказского мюридизма (то есть одного из направлений в суфизме). Впрочем, целью Басаева и Хаттабы было не достижение совершенства в богословских диспутах, а вытеснение России из Северного Кавказа и создание исламистского проекта на территории не одной лишь Чечни, а всех северокавказских республик. Сами командиры «исламских миротворцев» рассматривали себя в качестве «практиков», охотно предоставляя другим выполнять за них идеологическую работу. Идеологи же кавказского «освободительного движения» в это время еще не сделали окончательного выбора в пользу радикального исламизма, пытаясь диалектически сочетать чеченский этнический национализм и идеи «чистого ислама».
Однако события десятилетней давности по своему значению вышли далеко за пределы Чечни и Дагестана. Жесткая и бескомпромиссная позиция по отношению к боевикам Владимира Путина, ставшего 9 августа 1999 года премьер-министром и официальным преемником Бориса Ельцина, открыла ему путь на российский политический Олимп. Эта жесткость легитимировала факт передачи политической власти по наследству. Практически легитимность всего «первого срока» Путина была обеспечена Северным Кавказом. Это не могло не сказаться на внутриполитической динамике в России в целом. Философия военно-политического менеджмента десять лет назад стала во многом определять умонастроения российского служилого класса. Будучи вынужденным, с первого же дня своей работы действовать в режиме «черно-белых оценок» (оправданных в случае басаевского рейда), Владимир Путин впоследствии не смог до конца преодолеть эту стилистику даже там, где она была неуместной. В этом смысле мы можем говорить о негативном влиянии атаки боевиков на российский внутриполитический процесс в целом. Повторимся еще раз, в августе 1999 года на земле Дагестана призыв «мочить в сортире террористов» был оправдан, поскольку речь шла о выживании государства и его элементарной жизнеспособности. Но автоматический перенос данной методики на другие сферы (взаимоотношения власти и бизнеса, Кремля и оппозиции, государства и гражданского общества, выстраивание политики в других субъектах Северного Кавказа и региональной политики вообще, взаимоотношение исполнительной власти и парламента) отбросил Россию назад. Государство, которое в чрезвычайно жестких условиях формирования постимперской политической нации, когда «окна возможностей» для демократизации лишь незначительно открыты, добилось больших успехов по этой части (в сравнении с соседними постсоветскими образованиями), десять лет назад начало движение в обратном направлении. Допустимые в совершенно конкретных условиях авторитарные методы не были свернуты после того, как победа в Дагестане была одержана, а Чечня стала возвращаться под российскую юрисдикцию. Именно здесь надо искать причины последующей отмены выборов регионального управленческого корпуса, формирования ручных палат Федерального собрания, популизм, как главный ресурс для доказательства собственной правоты, а также маркирования любых оппонентов (даже выступающих с патриотических позиций), как оппонентов не власти, но едва ли не врагов страны в целом.
События десятилетней давности многие эксперты, политики, правозащитники называют (с разных позиций) «прологом» ко второй «чеченской войне». Думается, что такой вывод все же является упрощением. С одной стороны нападение 7 августа предопределило будущую вторую чеченскую кампанию. За полтора месяца боев в Дагестане погибло более полутора тысяч боевиков, 280 российских военнослужащих (около тысячи было ранено). Отразив непосредственную агрессию Хаттаба и Басаева, российские военные и внутренние войска начали «зачищать» т.н. «Кадарскую зону», созданную также в августе (поистине роковой месяц!) 1998 года в селах Карамахи, Чабанмахи, Кадар Буйнакского района.