Целый месяц прожил Ключник у вулканолога. Они сломали кровать, проели его и ее деньги, похудели по 10 кг на брата. Наконец, вулканологу пришла телеграмма, в которой сообщалось, что на Камчатке задымилась Ключевская сопка. Вулканолог собрала рюкзак, они молча выкурили по сигарете, и она улетела далеко на восток. А Ключник остался. Но теперь его уже не волновали летательные аппараты, что тяжелее воздуха. Теперь его донимала только реактивня тяга, что бушевала у него между ног. Помог Ключнику его особый склад ума, благодаря ему он не попал в яму, полную траго-мистико-сентиментальных испражнений, в которую так легко угодил я. Ключник вывел свою знаменитую формула: Дает - плюс. Не дает - минус.
Отрицательные варианты Ключник просто отбрасывал.
- Опа-на! - вытянул шею мой компаньон, устремляя свой взгляд, поверх меня. Я добил вино из откупоренной бутылочки и обернулся. По тропинке, что вела от остановки к мостику, семенила троица. В спортивных костюмах и с тяпками на плечах.
- Камариха с выводком, - определил Ключник и поспешно высморкался. Верный знак - если Ключник высморкался, значит резоны на нашей стороне.
Бабушка-мать, дочка-мать и дочка-внучка надвигались.
- Будь на готове, я попробую взять их за жопу, - распорядился Ключник и покинул укрытие.
Я укомплектовал сумку и принял выжидательную стойку.
Семейство Камариных славилось в поселке своей блядовитостью. Старшая Камариха родила среднюю в 16. Средняя младшую в 15. Младшая в 14 тоже что-то родила, но неудачно. С тех пор за ней стали замечать разные странности: то она встанет посередине перекрестка в военной фуражке с бабушкиной скалкой и примется изображать регулировщика, то в белом халате явится на КПП части и потребует от дежурного вывести весь личный состав на прививку от брюшного тифа, а однажды она даже умудрилась попариться в мужской бане. Все так оно и было, но мы были в самоволке, сумку оттягивали пять бутылок портвейна, а на мостике томились под нашими взглядами три пары разносортных титек.
Ключник коротко свистнул - он взял их за жопу.
Старшая не сводила глаз с нашей холщовой сумки. Средняя безумолку хохотала и тыкалась лбом мне в плечо. Младшая лузгала семечки.
Пришли к ним на квартиру.
- Девочки, мир на пороге Третьей мировой войны, так что жить нужно в темпе, - гоношил хозяек Ключник, вскрывая консервы.
Старшая сняла с головы платок и повязала его за место фартучка. У нее были седые волосы. Средняя втащила на кухню два стула и села рядом со мной.
- А можно с вами поближе познакомиться? - спросила она сквозь смешок и пощупала меня за колено.
Я обвил ее талию дотянулся до титьки и помял. Она была, как полусдутый воздушный шар.
Младшая плюхнулась мне на колено и уткнулась в консерву. Другой рукой я опробовал ее дойки, здесь были упругие тенисные мячики.
- Девочки, поднимем бокалы, чтобы не угасал огонек в вашем доме! - крикнул Ключник, и мы опрокинули по первому стакану.
- Кайф! - сказала старшая и потянулась к бутылке.
- Мать, не гони, - опередил Ключник и пересадил младшую к себе на колени.
Потом повели разговор о чем не помню. В одной руке у меня был стакан в другой мягкая теплая титька.
- Потанцуем, - оповестил всех Ключник и унес младшую в темную комнату.
- Еще есть где потанцевать? - спросил я у средней.
- У меня своя комната, - гордо сказала она.
Я ничего не испытывал, кроме чувства долга. Повалил жертву на кровать, молча стянул с нее трико вместе с трусами, бросил тряпье на пол, раздвинул колени и пригляделся… Пауза… Да… Я прошел длинный путь - от розового зародыша толстенькой девочки Полины до мохнатой пахучей развороченной пизды подмосковной бляди… Тернист был тот путь, орошен слезами, облагорожен страданием, разукрашен иллюзиями, но я шел и шел и вот теперь должен был вкусить от плода, или урвать кусок от пирога… Черт! Я ничего не испытывал, кроме чувства долга. Схватился за член - он был тверд. "Странно, - подумал я, - наверное, я стал, что называется, настоящим мужчиной".
- Мне холодно, малыш! - пропищала пизда.
Я навалился.
Шпок!
Член провалился в яму, полную теплой жижи.
- Ой! - вздрогнула подо мной женщина. - Что это у тебя на нем?
- Мотороллер, - сказал я и дал газу.
"Ой, ой, мама, ой, ой, мамочка, ой, ой, родненький, ой, ой…"
Чувство долга и еще чуть-чуть гордости.
- Перекурим, - сказал я и вынул.
Ключник и младшая уже вернулись на кухню и налегали на вторую консерву.
Старшая пела - невнятно, но громко.
- Девочки, - заорал Ключник, схватившись за стакан, - за то, чтобы не угасал огонек у вас между ног!
Выжрал и поволок среднюю в темную комнату.
Я схватился за член - он был тверд. Чувство долга не покидало меня. Чувство гордости подхлестывало. Я выдернул стул из-под младшей, она рухнула на пол, продолжая прожевывать рыбную плоть. Я опустился на колени и забросил ее ноги себе на плечи.
Шпок!
- Нарьян-мар, мой Нарьян-мар, городок не велик и не мал! - задорно выводила бабушка, пока я настойчиво и упорно работал над ее внучкой.
Младшая сначала откровенно скучала, потом, как бы прислушавшись к себе, глубоко задышала и вдруг, схватив меня тремя пальцами за нос, словно за ключ передатчика, выпустила в эфир радиограмму:
Тире точка тире
тире тире тире
тире точка
тире тире тире точка
точка тире
точка точка тире тире!
"К-о-н-ч-а-ю!" - перевел я и, стиснув зубы, набавил темпа.
Кончала она долго и, казалось, болезненно. Я ощущал своим членом ее внутренние спазмы. Странно, вернее сказать, дико, но я крепко держал ее за бедра, пытаясь вдавить член все глубже и глубже, я смотрел на ее корчи и представлял себя крокодилом, стиснувшим свои челюсти на шее какой-то теплокровной твари. Жертва трепыхалась в предсмертной агонии, а я все давил и давил. Наконец она обмякла, развалилась и через мгновение зархапела.
Я вынул, влез на стул и уставился на свой торчок. В дверях кухни появился Ключник. Он был голый и у него тоже стоял.
- За то, чтобы у нас никогда не падал! - был его следующий тост.
Выпили. Старшая дремала, уронив голову на дуршлак. Ключник шумно перевел дух, кинул взгляд на младшую, поглядел в темноту комнаты, где оставил среднюю и положил свою руку на плечи притомившейся старушки. Она открыла глаза и ласково посмотрела на нас.
- Ну, что, мать, пошли, - обреченно сказал Ключник.
Когда мы уходили, семейство в полном составе отдыхало. Я смотрел на это лежбище переебанных сучек и испытывал только одно - чувство исполненного долга. И еще я был преисполнен гордостью. Крутой "дедушка СА", настоящий мужик. Похоже, Ключник тоже испытывал нечто подобное, потому что, выходя из подъезда, он с восторгом громно и троекратно пукнул.
А в роте нас ждала засада. И хотя мы влезли в окно умывалки, разделись, спрятали форму в мусорные бачки, в одних трусах пробрались в спальное помещение и даже юркнули в свои кровати, но тут же вспыхнул свет и раздалась команда:
- Рота, поъем!
- Веденеев и Ключников, выйти из строя! - скомандовал Вертоух, и глаза у него блестели интенсивнее, чем козырек на фуражке.
Мы, покачиваясь, покинули строй - два шага вперед и поворот на 180.
- Где были во время вечерней проверки? - начал допрос старшина медленно надвигаясь.
- В клубе, - выговорил Ключник первую половину условленной фразы.
- Играли в шахматы, - закончил версию я.
Вертоух прошел мимо нас. Я видел, как раздувались его ноздри. У него был уникальный нюх, у этого прапорщика.
- Спустить трусы, - приказал Вертоух.
- Ну, товарищ старшина, - заулыбался Ключник.
- Это приказ!
Рота замерла, и мы выполнили приказ.
Сто тридцать человек с восхищением рассматривали наши вздувшиеся, кровоточащие члены. Рейтинг нашего авторитета пополз вверх.
- Трое суток ареста! - подсобил этому росту старшина.
- Есть! - рапортовали мы.
Вот так все оно и было. Два года. 24 месяца. 730 суток. 17520 часов. 1051200 минут. 63 миллиона 72 тысячи секунд. И я уже почти похоронил свою мечту о том странном чувстве, которое чудилось мне, когда я смотрел на женщин юными глазами, когда страдал и мучился первой своей любовью. Моя греза о Совершенном Восторге протухла в затхлом солдатском быту, была растоптана тысячами грязных кирзовых сапог, рассмеяна едкими армейскими шуточками и извращена до пошлой скверны "кромешной ясностью" коллективного бытия. "Прощай! Прощай!" - иногда кричал я ей во сне и просыпался в слезах. Но…
II. Отношение к военной службе
12. 28 мая 1985 г. на основании приказа МА СССР № 72 от 28.03.85 уволен (демобилизован) в запас и направлен в Советский РВК г. Уфы.
К месту назначения обязан прибыть и встать на воинский учет 03 июня 1985 г.
Командир части полковник Барабаш
Я опускаю небольшой промежуток времени, в течении которого я переместился из в/ч 43006 на берег озера Аслыкуль, затерянного среди полей и лесов Бугульминско-Белебеевской возвышенности Южного Урала. Мое психофизическое самочувствие этого периода можно сравнить с клинической смертью, когда человек находится в состоянии ноля и у него равные шансы сыграть в плюс или минус. Все зависит от… Божьего промысла!
Вновь я оказался один на один со всем открытым миром. Миром свободы, весны и… Любви.