Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
– Зачем так много? – удивился Никита. – Нельзя сразу столько!
– Эка беда, сами выпьем.
Когда с горшка сняли крышку, по комнате, а после и по всей избе пошел восхитительный запах.
Застонав сквозь зубы, князь с помощью Никиты сел.
Боярин отлил из горшка в кружку бульона и самолично поднес.
– Только понемногу, по глоточку, не спеша, – предупредил Никита.
Князь с наслаждением, смакуя каждый глоток, осушил кружку и откинулся на подушку.
– Эка хорошо! Вот так живешь и даже не подозреваешь, какое наслаждение просто попить, поесть. А все суета!
Боярин хотел распорядиться унести горшок, но Никита остановил его:
– Пусть останется, через два-три часа еще можно будет. Пусть половой вечером заберет.
Боярин вышел в соседнюю комнату к половому:
– К вечеру придешь. Держи копеечку.
– Премного благодарен, – отвесил поклон половой и вышел.
После кружки бульона князь оживился, повеселел.
– Да вроде и боль сегодня меньше.
– На поправку дело идет. Еще седмицу – и уже нормально ходить будешь. Только с полгодика не все есть можно, особенно жареное мясо, перец.
– То, что люблю, – вздохнул князь.
– Раньше надо было начинать лечиться. А ты, князь, с такой болячкой – да в карете путешест-вовал.
– Не по своему желанию, государева воля. В Нижний ездил.
– Теперь уж обошлось.
Князь быстро устал от разговора, прилег.
– Михаил, ты здесь?
– Тут, княже!
– Завтра рыбки вареной лекарь разрешил, ты озаботься.
– Все исполню! – заверил боярин.
– А сегодня можешь отдыхать. Впрочем, постой. Судно найди, нельзя мне пока на повозке ехать.
– Уже. На корме навес делают – вдруг непогода.
– Молодец, ступай.
Князь вздремнул, Никита – тоже. За четыре дня он вымотался: спал урывками, все время в напряжении. И как провалился.
Проснулся от шепота:
– Налей, лекарь дозволил.
– Вот проснется, сам скажет.
– Так буди.
– Он ведь четыре дня толком не спал, за тобой приглядывая. Как только на ногах держится?
– Я уже не сплю, – подал голос Никита. Несколько часов сна освежили, а то голова вовсе чумной была. – О чем спор?
У кровати князя стояла Софья.
– Князь еще бульона просит.
– Налей, ему тоже силы нужны.
– Я же говорил – дозволено мне, – как ребенок обрадовался князь.
Софья налила в кружку бульона и с поклоном подала князю. Потом еще одну – Никите.
– Ох, хорошо! – допил князь бульон. – Что там того бульона, а силы дает. Чудно!
Софья вышла и тут же вернулась, неся что-то в кулачке. Высыпала это «что-то» князю в ладонь.
– Это камни, что Никита вырезал.
– У меня?
– Именно.
Князь стал разглядывать камни, потом вернул их Софье.
– Завяжи в тряпицу, я с собой заберу. Супружнице покажу, а при случае – самому Алексею Михайловичу.
– Никита, так я пойду?
– Иди.
Наступил вечер. Никита зажег свечу. В углах комнаты таился полумрак, потрескивала свеча.
Князь спросил:
– Ты где так научился?
– Чему?
– Людей лечить. Что-то я не слышал, чтобы живот резали. Нет, вру – повивальные бабки иногда режут, когда бабы от бремени разрешиться не могут. Так ведь после того мрет половина.
– Странствовал много, в других странах был, – односложно ответил Никита. Не говорить же князю правду – это будет выглядеть еще более неправдоподобно.
– При дворе иноземные лекари есть, докторами себя величают, а лечат мазями да припарками. Я так думаю, ты им всем нос утрешь.
– Врачевание – наука сложная, – уклонился от сравнения Никита. Разговор о медицине становился скользким – даже опасным для него. Надо было срочно менять тему.
– Расскажи, где бывал, что видел?
– Да почти везде одинаково. Деньги только разные, платье да еда.
– Это верно. Я вот по Руси езжу. Где-то рыбы больше едят, как на северах, а где мясо, свинины избегая, как басурмане – в той же Казани. А животных или диковины видел?
Никита стал рассказывать о разных животных. Некоторых он видел в зоопарке, других – по телевизору.
Князь слушал, открыв рот:
– Надо же, какие чудеса в мире бывают! Велик Творец, создавший такое!
Они беседовали долго, и сон сморил обоих уже за полночь, когда догорела свеча.
Утром после Софьи заявился боярин Михаил с половым, несшим горшок.
– Здрав буди, княже! Ушицы вот тебе принес горяченькой, да с рыбкой.
– Пусть остынет немного. Горячее нельзя, только теплое, – предупредил Никита.
– И ты угощайся, лекарь, и супружница твоя.
– Супружница? Так я не женат!
– А Софья?
– Помощница она моя, травами ведает.
– По годам-то уже пора…
Разлили уху по мискам. Уха явно тройная была, густая – ложка в миске едва ли не стояла. А вкусная! Никита и Софья ели ее с пирогами, князь – только уху. Однако князь доволен был, каждую косточку из рыбного пирога обсасывал, смакуя. Боярин Михаил тоже не удержался, глядя на обедающих, сам подсел. Так горшок ухи зараз и съели.
– Ну, Михаил, порадовал. Радение твое непременно отмечу Великому князю. Полагаю, пора тебе из стольников выше подниматься. Скажем – в спальники.
Михаил от похвалы зарделся. Понятное дело, доброе слово и кошке приятно.
Дав князю после еды отдохнуть пару часов, Никита сделал перевязку. К его удивлению, рана заживала первичным натяжением довольно быстро. Если так пойдет, через пару дней пора швы снимать.
Князь уже вставал и уху сегодня ел за столом.
Никита подошел к боярину Михаилу:
– Князю пора есть чаще, но помалу, не переедать пока. В обед каши принесешь, узвару. Молочного пока нельзя, пучить будет. Можно хлеба, но только белого.
– Все исполню, – боярин ушел с половым.
После перевязки князь вздремнул. В обед пришел боярин, теперь его сопровождали двое. Один нес горшок с кашей, другой – большую миску с нарезанным хлебом и кувшин узвара – компота из яблок и груш. Каша была рисовой, прозываемой на Руси сарацинской.
После нескольких дней голодания еда для князя была единственным развлечением и удовольствием.
После еды князь опять до вечера разговаривал с Никитой. Их прервал только боярин, принесший ужин – куски вареной рыбы, пироги с яблоками и сыто.
После ужина беседа снова продолжилась допоздна.
– Ох и умен ты, лекарь! Иные бояре да князья спесивы, а ведь по уму да знаниям пальца твоего не стоят.
– Переоцениваешь, князь. Возгоржусь еще, а гордыня – грех.
– Не, тебе это не грозит. Я людей насквозь вижу. Не зря же у Афанасия Лаврентьевича Ордын-Нащокина помощником, правой рукой. Для гордыни либо власть потребна, либо богатство. А еще – все вместе взятое. У тебя же ни того ни другого. Власти у тебя точно не будет, поскольку ты рода простого, не дворянского. А вот богатство умом своим, знаниями да умением снискать можешь, только не во Владимире. Мал город, лучшие его годы позади. Это два-три века назад владимирские князья в силе были. Но не одна Москва высится. Вот в Москву тебе и надо.
– Я в Первопрестольную не рвусь.
– А зря! Я тебе предлагаю со мной ехать. Будешь моим личным лекарем. Жалованье положу, скажем – пятьдесят рублев, комнату дам для жилья и отдельно – лекарню. Хочешь, Софью с собой возьми. Я ей жилье и жалованье дам.
Такого предложения Никита не ожидал.
– Мне подумать надо, шаг серьезный. К тому же я купцу местному должен за инструмент, за избу, что арендую. Как же уехать, про долг забыв?
– Что о долге помнишь, это хорошо. Так ведь рассчитаешься.
– Сам так думаю, только будет это не скоро. Тогда и об отъезде из Владимира подумать можно.
– Сколько же ты должен?
– Алтын и еще семь копеек.
– Ха-ха-ха! – князь от души расхохотался, но потом схватился за живот и скривился.
Немного успокоившись, он вытер с глаз набежавшие слезы.
– Да разве это долг? С такими руками и головой ты в Первопрестольной за день втрое больше зарабатывать будешь.
– Сам же сказал – твоим личным лекарем.
– Я же не каждый день лечиться буду. Ну пусть дети, супружница. А в другое время делай, что хочешь. Я же понимаю, для мастера своего дела, хоть кузнеца, хоть цирюльника, надо каждый день работать, чтобы руки мастерство не потеряли. Тем более что знать лечить будешь.
– С чего взял – про знать-то?
– Э, Москву знать надо. Болящих и там полно – среди дворян и бояр. Как узнают, что ты меня спас, сами рваться будут, вот увидишь. А насчет дома? Я же тебе деньги за лечение должен? Сколько просишь?
Никита задумался. Сколько взять за операцию? Трудов на нее положено много.
– Рубль серебром, – выдохнул он.
– Держи! – князь полез в калиту и вручил Никите монету. Он подкинул ее на руке – монета была легковесной. За такую небольшой хутор купить можно, или избу, которую он арендует, дом. После уплаты долга.
– Спасибо, Семен Афанасьевич!
– И тебе благодарность. Нешто я не понял, что ты мне жизнь спас? А это не рубль стоит, дороже. Назвал бы десять – я бы без попрека отдал. Свое мастерство ценить надо, а руки у тебя золотые. Попомни мои слова, я похвалу не часто отмечаю. А насчет денег скажу: я ведь не только тебе за умение твое, пусть и высокое, платил. Я жизнь свою спасал. Положи на одну чашу весов рубль, а на другую – жизнь, и не чью-нибудь, а свою. Что перевесит, думаешь? То-то, можно не отвечать, я ответ и так знаю. Спать давай. Поздно уже, устал я. В Москве спать ложусь рано, это у тебя избаловался. Так я и встаю рано, царь-то с первыми петухами встает. В храм дворовый идет, потом делами занимается.