Всего за 179 руб. Купить полную версию
– На что похоже на вкус?
Здесь Петька терялся, потому что ему не с чем было сравнить, делал вид, что не расслышал, и вместо ответа прибавлял ход.
Когда они забрались на сеновал, оба дышали, как паровозы, – весело, прерывисто и с надсадой. Сказывались Петькины самокрутки и никому не понятная Валеркина внутренняя болезнь.
– Вот так, понял? – отдышавшись, проговорил Петька. – И банки огромные, как…
Он замолчал, не зная – как что, и, не найдя подходящего образа, округло погладил ладонями воздух, показав какой-то уж совсем невероятно большой мяч, выпучив насколько было возможно глаза и произнеся что-то вроде «пуфф!».
– Да-а-а, – восхищенно протянул Валерка, и оба они на несколько мгновений замолчали, переживая каждый свое, но явно сопричастное друг другу.
Это торжественное молчание царило на сеновале до тех пор, пока Валерка первым не устал от него и не отвлекся на матерные надписи и рисунки гвоздем, которыми Петька украсил стены своего штаба. Валерка хоть и был единственным Петькиным адъютантом, но сюда, на самый верх, допускался довольно редко.
– А вот это вот чо? – сказал он, показывая пальцем на портрет Таньки Захаровой. – Чо это, Петька? Глист какой-то. Чо у него на голове палки?
– Сам ты глист, – лениво откликнулся Петька. – Это военный летчик. С истребителя «Ла-5». А палки – это антенны. На шлеме крепятся. Ясно?
– Ясно. А чо они тогда вниз?
«Палки» на самом деле были Танькиными косичками, но в этом Петька не признался бы никому.
– А хочешь, я тебе пачку папирос «Казбек» нарисую? – сказал он вместо ответа. – Настоящую. Как у товарища старшего лейтенанта Одинцова.
Валерка затаил дыхание, поняв, что сейчас ему доведется практически своими глазами увидеть чудо.
– Хочу.
Петька взял с пыльной балки огромный гвоздь и начал царапать им по бревну.
– Вот здесь, видал, – приговаривал он, – это горы. Ну, то есть одна гора. Вот так.
Он отошел чуть назад, наклонил голову на левое плечо и прищурился.
– А как она называется?
– Чо?
– Как она называется? – повторил Валерка. – Эта гора.
В своем восхищении Петькой он был абсолютно уверен, что тот знает практически все. Во всяком случае – все, что касалось военных. А папиросы курили только военные люди. Это Валерка знал наверняка. И даже не просто военные, а офицеры.
– Она называется… – протянул Петька. – Она называется… Да мне-то откуда знать, как она называется! Чо прицепился? Я тебе рисую, а ты сидишь – и сиди. А то вылетишь у меня отсюда, как самолет «Фоккевульф» под названием «рама».
– Ладно, – пискнул Валерка. – Я больше не буду.
– То-то же.
Петька снова подошел вплотную к стене и начал выцарапывать всадника. Вернее, то, что, по его замыслу, должно было стать всадником.
– Собака? – осторожно предположил Валерка.
Петька слегка засопел, но удержался и промолчал.
– Танк?
Петька продолжал терпеливо карябать гвоздем стену.
– Индус?
Петька швырнул гвоздь на сено, подскочил к Валерке и заорал:
– Ну почему индус?!! С чего ты взял, что индус?
– У него на голове такая же штука, – пробормотал перепуганный Валерка. – Как у индуса… Я на картинке видел… В учебнике у Анны Николаевны.
Петька секунду смотрел в бледное Валеркино лицо, потом на его рубаху, на которую от испуга уже капнула из носа кровь, и гнев его сам собой испарился.