- Совершенно верно! Мы уже заняли деревню, - бодро ответил начхим.
- Ну, а потом? - спросил майор.
- Потом нас выбили... Мы отошли за дома. Комэска приказал спешиться и завязал бой. Тут его убило...
Осипов вздохнул, устало вытирая вспотевшее лицо. Позвал начальника штаба.
Почибут давно уже стоял рядом с ним.
Алексей понял теперь, что командир головного отряда допустил ошибку. Алексей знал: в Устье скрещивается несколько дорог, деревня прикрывается танками противника и пулеметными гнездами. Как туда попал эскадрон неизвестно. "Эх, мне бы пойти с ними!" - мелькнуло в голове.
- Ты послал Чалдонова? Пулеметы развьючили? - спросил Осипов у начальника штаба.
- Так точно.
- Или перепутали все, или струсили... Вот теперь и вышибай! продолжал Осипов. - За каким чертом он полез на Устье?
- Справа обстреливать начали, - заметил начхим.
- Вот и надо было ответить, а не на танки лезть! Танкам без вас наши артиллеристы дали бы жару, а вы и пушкам помешали, и сами ничего не сделали, да командира потеряли... Эх! - Осипов ударил кулаком по колену. Спешить надо еще четвертый эскадрон. Биктяшева ко мне. Остальным быть готовым к продвижению. Штадиву донести... - Майор поморщился, потер ладонью лоб. Уж очень он не любил писать такие, как он говорил, "донесения с хвостиком". - В общем напиши: ведем бой на рубеже таком-то... Противник собрал разрозненные силы, оказывает сопротивление. Только покороче пиши. Я тебя буду ждать в лесу, западнее Устья. Со мной - четвертый эскадрон, первый и разведчики. Не забудь: жду тебя - два километра западнее Устья, около сараев.
- Но там же немцы! - Почибут ткнул пальцем в карту. Он еще не понимал замысла командира полка.
- Вот и хорошо: есть кого бить. После серии красных ракет коноводам вести лошадей на галопе!
- А лучше...
- Ты делай, что я говорю! - с хрипотцой пробасил Осипов, круто повернулся и столкнулся лицом к лицу с Алексеем. - Ругают меня там, да? он принял Гордиенкова за посланника Доватора. - Бывает так, что в плохонькой речушке завязнешь, а большую пройдешь и ног не замочишь. Ничего! - Майор обнадеживающе кивнул головой. - А разведчиков надо дальше поставить. Нельзя на командном пункте верхами маячить.
Алексей оглянулся. Сзади, напирая друг на друга, подъезжали разведчики, с удивлением смотревшие на него.
- Товарищ лейтенант! - Торба поднес руку к каске.
- В ельник, хлопцы, коней замаскировать и ждать меня! - крикнул Гордиенков разведчикам.
Козырнув Осипову, Алексей попросил у него людей.
Майор отрицательно покачал головой.
- Людей я тебе дать не могу. Если хочешь мне помочь, продвинься с разведчиками до сараев, подними там шум, а я в это время атакую их на левом фланге.
- Но западнее Устья сильные укрепления. Командир эскадрона допустил ошибку, туда...
- Я это без тебя знаю, - резко оборвал его Осипов.
Подошел начальник штаба, отвел майора в сторону и что-то тихонько ему сказал. Осипов стащил с головы кубанку, прислушался. От Устья доносился глухой, утробный треск крупнокалиберного пулемета: стрелял броневик или танк. Отдельные выстрелы смешивались с длинными, захлебывающимися очередями автоматов.
Чалдонов сообщал, что в районе Устья немцы при поддержке танков перешли в контратаку. Соседняя дивизия должна была прорваться в направлении Болхино, но встретила сильное сопротивление. Возвратившиеся из тыла разведчики сообщили, что замечено движение пехоты противника в направлении Подъячее. Это уже было прямой угрозой левому флангу. Положение становилось критическим. Недаром Доватор предупреждал: "Не задерживать темпа движения, прорываться стремительно!"
Вся операция прорыва, продуманная до мелочей, начинала, казалось, трещать и рушиться.
Осипов отлично понимал, чего от него хотят комдив и Доватор, посылающие к нему каждые полчаса офицеров связи с требованием немедленного продвижения вперед. Командир эскадрона допустил ошибку, повернув на юго-восток. Надо было сделать как раз наоборот: "Решил избежать обстрела правого фланга... Надо было атаковать группу автоматчиков, засевших в сарае, а он повернул - и всполошил немцев в Устье... Ах, Полещук, Полещук!" Майору было до боли жаль погибшего командира. Он готов был простить ему ошибку - лишь бы видеть его живым!..
- Товарищ майор, надо что-то делать! - раздается над самым ухом Осипова спокойный голос начальника штаба.
- Надо атаковать в направлении Подвязье! Где четвертый эскадрон?
- Скоро должен быть, - отвечает Почибут.
Осипов неожиданно обрушивается на него градом упреков:
- Почему до сего времени нет четвертого эскадрона? И что ты спрашиваешь меня, как поденщик: "Что делать?" К командиру полка надо приходить с готовым решением! Надо было сразу же выдвинуть второй эскадрон и помочь Чалдонову!
- Я уже выдвинул его, приказал ввязаться в бой при необходимости. Чалдонову послал своего помощника с приказом перейти к обороне. Четвертый эскадрон не мог прибыть... - Почибут взглянул на часы. - Вы приказ отдали девять минут тому назад. - В голосе капитана и намека нет на обиду или волнение. Это действует отрезвляюще на майора.
- Так что же ты, милый, голову мне морочишь: "Что делать?"
- Я должен согласовать свои распоряжения. Может быть, вы примете другое решение.
- Тут, Анатолий Николаевич, не может быть никакого другого решения! Если мы прорвемся на Подвязье, изменится весь ход операции. Другая дивизия сможет повернуть на юг и беспрепятственно двигаться по нашему следу. Не забудь из Подвязья сообщить об этом штадиву... Если мы в семь утра не будем в Подвязье, то мы никуда не годимся. Из Курганова немцы могут подбросить резервы - и тогда... Понимаешь? Тут уж: умри, а сделай!..
Мысль о смерти показалась оскорбительной... "Еще не видел ни одной фашистской физиономии, а умирать собрался. Надо увидеть, надо, эх!.."
"А она лежит сейчас в нашем госпитале с оторванной ножкой..." Майор содрогнулся, стиснув зубы... Четвертый день преследует его эта фраза из письма сестры, где она сообщала, что жену Валю и сына Витьку расстреляли фашисты, а дочурке Варе во время бомбежки оторвало ногу. Было от чего майору Осипову скрипеть зубами...
Начальник штаба присел на пенек. Голова от усталости никнет на грудь. В лунном свете его худощавое, продолговатое лицо с глубоко ввалившимися глазами кажется неживым, словно высеченным из мрамора. Осипову становится неловко перед капитаном за резкий и несправедливый выговор. Начальник штаба не спит уже вторые сутки...
"Ты, Антон Петрович, крестишься двухпудовой гирей, а нервы распускаешь, как кисейная барышня..."
Между березами и высокими голыми соснами, похожими на темные восковые свечи, спешиваются разведчики. Гордиенков что-то говорит им вполголоса. Майор окликнул его:
- У тебя какая задача?
- "Языка" взять, - коротко отвечает Алексей. Он сразу включился в жизнь разведчиков и искренне верит в свои слова.
- Для этого тебе и понадобился целый эскадрон?
- Нет, мне хватит и десяти человек... Я проверю, что делается у сараев, и вам сообщу.
- Ну что ж!.. В общем мысль правильная. Удар надо было делать в юго-западном направлении. Я это сразу решил. Да вот Полещук... Ты только раньше времени шум не поднимай. Сначала со мной свяжись - там мои разведчики работают.
Мимо проходят бойцы четвертого эскадрона.
По земле распластались длинные движущиеся тени деревьев. Перешептываются верхушки елей, словно жалуются на сбитые пулями ветви, расщепленные стволы. Тревожно ржут тоскующие кони, и их ржание напоминает о чем-то мирном. Бессмысленным кажется грохот пушек и роскошный фейерверк из разноцветных ракет над темным лесом. На каски бойцов падают сосновые шишки...
Майор Осипов приказал Чалдонову, временно заменившему убитого Полещука, открыть по противнику ураганный огонь и при случае ложно демонстрировать мелкими группами атаку. Доватору на категорический приказ о немедленном продвижении коротко ответил: "Уберите с левого фланга немецкие танки".
ГЛАВА 3
Распределив станковые пулеметы по подразделениям, командир пулеметного эскадрона старший лейтенант Чалдонов хотел было двигаться с Полещуком в головном отряде. Однако командир полка приказал: "Находиться при штабе". Это было не по характеру Чалдонова.
"Будут, Митя, гонять тебя из эскадрона в эскадрон заместо связного", - думал Чалдонов. Да и не любил он вертеться на глазах у начальства. Кроме того, в душе он таил обиду на командира полка за взыскание, наложенное после смотра. При встречах с майором Осиповым он, почтительно козырнув, старался быстро пройти мимо.
"Колеса мои помешали, - думал он. - Вы не знаете, что можно сделать на колесах! Подождите..."
На марше, когда полк двигался на исходное положение, никто его не тревожил, никто никуда не посылал. Командир полка, любивший раньше "загнуть шутку", был хмур, задумчив и, казалось, совсем не замечал Чалдонова. Ни песню петь, ни побалагурить - штабная тишина, нагонявшая смертельную скуку... То ли дело у себя в эскадроне! Сам себе хозяин - "кум королю, солнцу брат".