Мальчик деловито собирал на стол, сидя на своей кровати и качая короткими ножками. Хрупкие его руки взлетали и опускались, раздавая команды кастрюлькам, чайнику, чашкам… Иногда чашки падали и разбивались… Он тут же лихо их сметал под кровать, словно ничего и не случилось…
Горячий суп с зайчатиной исходил парком, хлебные лепешки горкой лежали посреди стола… Сидеть у печки было жарко. И Ос, раскрасневшийся, протягивал руку со своего стула возле окна, на который он с трудом перебирался, и распахивал створки. Влажный лесной воздух шевелил легкую занавеску. А гемма Лой говорил каждый раз одно и тоже:
- Оська, сорванец… Заболеешь.
Ос смеялся, но окно притворял…
А вечером третьего дня гемма, выметая из-под кровати осколки чашек, озадаченно проворчал, что чашки в этом доме никак не приживаются…
И достал большой железный таз, полный кусков голубоватой глины.
Его быстрые, смуглые руки, смоченные в воде, ласково поглаживая бесформенный комок глины, принялись крутить его… Через пару мгновений, пока я с удовольствием наблюдала за ним, глина превратилась в глубокую миску… Скатав тонкую колбаску, гемма ловко прикрепил ручку к миске, из мисы получилась славная увесистая кружка… В следующий раз колбаска получилась слишком длинной, тогда гемма разорвал ее пополам, и у следующей кружки появилось две ручки…
Я же, подтащив упиравшегося Оську к тазу, тоже забралась по локоть в теплую вязкую массу. Ос лишь бубнил и ехидно посмеивался над моими мучениями, видя, как мои неумелые руки неловко пытаются крутить глину, одновременно делая выемку в ней… Слепив пару кривобоких кружек, чтобы вроде как внести свой вклад, я с чувством исполненного долга принялась за оленя. Первого моего зверика добрый гемма Лой похвалил:
- Славный зайчишко…
Ос же вынести этого уже не мог, и хохотал, не щадя мое покрасневшее самолюбие. Однако, вскоре и сам забрался руками в таз, и некоторое время его было не слыхать.
Уже составляя готовые кружки в печь, я заметила, что Оська сует туда же с краю маленького глиняного ардагана. На спине крылатого коня сидел всадник в плаще. И Оська посмотрел на меня.
Не знаю, как вышло это у меня, может быть, мне сильно захотелось, чтобы случилось так, только когда я коснулась маленького коника, он шевельнул крыльями и мотнул упрямо мордой.
И Оська засмеялся. Тонкие пальчики его рук быстро взметнулись как крылья, и коник с маленьким важным всадником полетел…
А у меня перед глазами стоял Милькин олененок, бегающий по столу… Как они были непохожи и как похожи одновременно… Дети, растущие во время войны… Дети с недетским взглядом…
3
Иногда мне казалось, что время остановилось на этой опушке леса. Жизнь здесь текла размеренно. Малочисленные жители, в большинстве своем старики, редко появлялись на улице. И лишь иногда увидишь, как за пожилым уллой плывет по воздуху мешок или узкогорлый кувшин с водой, или за женщиной, возвращающейся из хлебной лавки, тянется ряд покупок, свертков…
И я снова начинала скучать, и вновь уходила в лес. А может быть, это тианайка бередила мне душу своей вольной, бродячей сутью? Ее последняя песня часто снилась мне во сне и словно звала куда-то…
И как-то Ос, хмуро наблюдавший, как я собираюсь, со своей кровати вдруг сказал:
- Вот встретится тебе зет триста пятьдесят один, тогда передумаешь в лес одна ходить…
Я озадаченно посмотрела на мальчишку. Опять издевается? Нет… Ос сидел, обхватив худые коленки тонкими ручками и упершись подбородком в них, исподлобья смотрел на меня.
- Тебе - прогулочки, а мы беспокойся тут за тебя… - добавил он как-то очень по-взрослому.
Я перевела взгляд на гемму Лоя. Тот улыбнулся и, кивнув головой, словно говоря, что, мол, иди, не беспокойся ни о чем, ответил Осу:
- А мы с тобой, Ос, ждать будем О… Легко возвращаться, сынок, когда тебя кто-нибудь ждет.
Я же спросила Оса:
- Что же это за страшилка такая, Ос, зет триста пятьдесят один? Название у нее больно странное, как у машины какой-нибудь… - добавила я, посмотрев на гемму.
- Ошкуровская штуковина… - ответил улла, - иногда их подолгу не видать, а то как повылазят отовсюду…
- Железная сороконожка! - Ос выпрямился, глаза его загорелись, - я видел, как от одной отделяется еще одна, и еще, и еще!.. Их множество, где сороконожка проползет по живому, там будет кровь… А еще они плюются огнем!
Гемма кивал головой.
- Да, Ос, да… но… - сказал он, - теперь Ошкур никогда больше не придет к нам.
Ос упрямо замотал головой и посмотрел на меня.
- Если встретится тебе зет триста пятьдесят один, что будешь делать? - хитро прищурившись, спросил он.
Я улыбнулась.
- Вот тебя и спрошу, Ос… Что делать мне в этом случае?
Мальчишка серьезно насупился и, немного помолчав, ответил:
- Зря на рожон не лезь. Это раз…
Я видела, как гемма Лой, сидя у теплой печки, покашливал довольно в кулак, а мальчик очень важно продолжил:
- Если увидела малУю зеточку, она ростом с белку, надо сжечь ее…
- Как же я сожгу ее? - мне нравилось говорить с Оськой, он отвечал всегда очень обстоятельно, не любил, когда его прерывают или указывают на неправоту, и словно по обоюдному уговору, мы с ним больше не заговаривали на тему того первого неприятного спора.
Тут он хмыкнул и, дернув худым плечиком, ответил:
- Не может быть, чтобы ты этого не умела… - и добавил, - у тебя же флейта! А в Уллаеле записано, что Хозяйка флейты может все… ну или почти все…
Я опять недоверчиво покосилась на гемму Лоя. Старый улла дремал, прислонившись спиной к печке.
- Что же это за Уллаела? Может быть это сборник анекдотов, а ты им веришь, Ос?
Ос недовольно вскинулся:
- Уллаеле - книга преданий, а про какие э… энэкдоты ты говоришь, я не знаю и знать не хочу! - выкрикнул он, и я поняла, что ляпнула что-то не то.
- Не кипятись, Ос! - выставив руку ладонью вперед, проговорила примирительно я. - Вот бы мне почитать Уллаеле, а анекдоты - это просто смешные истории.
По стеклу вновь забарабанил дождь, и я, подумав, что с прогулкой лучше подождать, села на кровать рядом с Осом, привалившись к ее высокой спинке, и посмотрела в окно. С этой стороны лес подступал совсем близко к стене дома Лоя.
- Рассказывай, Ос… - сказала я, - опять зарядил дождь, а в такую погоду особенно хорошо сидеть в теплом доме у печи и слушать удивительные истории. - К тому же я совсем ничего о себе не знаю, а ты говоришь, там было что-то про меня…
Ос обернулся. В его небольших серых глазах заблестел озорной огонек.
- Так уж ничего не знаешь?.. - с сомнением проговорил он.
- Про себя в моем мире я знаю побольше, а про себя в вашем мире узнаю только вот так - случайно, - улыбнулась я, - а ведь по всем раскладам в вашем мире ничего про меня и не должно быть, а вот поди ж ты…
Ос поерзал на месте. И опять оглянувшись на меня, сказал:
- Уллаеле есть только у старой Висы. Она живет за Кривым оврагом. Но я не смогу проводить тебя к ней, - и хмуро прибавил, - ноги меня слушаются все меньше…
- А ты ведь молодец, Ос, - тихо сказала я.
- Это почему же? - спросил он, не оборачиваясь.
- Не ноешь потому что… - ответила я.
Мальчик молчал.
- В тот первый день, - говорила я, глядя на его светлый с нежными кудряшками русых волос затылок, - я подумала, что ты нытик, я ошиблась, Ос, прости меня…
Голова его дернулась, и он резко обернулся ко мне. Его глаза испытующе смотрели мне в лицо, ожидая насмешки. Через секунду взгляд его стал растерянным, и он улыбнулся. Улыбнулся беспомощно.
- Хочешь, мы вместе пойдем к старой Висе? Сейчас кончится дождь, и пойдем… - говорила я.
А Ос опять взглянул на меня недоверчиво. И горько усмехнулся.
- Я понесу тебя…
- Ясное дело! - пожал плечами он и буркнул, - как маленького…
- В рюкзаке…
Увидев, что он не понимает меня, я пояснила:
- Такой мешок, надевается на плечи… Очень удобно, и руки свободные… - осторожно говорила я, а сама смотрела, как он сидит, отвернувшись, - плюнь на то, что подумают об этом другие, ты не представляешь, как мало они о нас думают… Хочешь пойти со мной, Ос?
Старый гемма всхрапнул и заворчал что-то во сне. А Ос продолжал молчать.
Вдруг он сказал:
- А такой подойдет?
И в руках его оказался серый мешок с двумя лямками.
- Не маловат будет? - засомневалась я.
- Нет… Смотри.
Ос накинул мешок на себя, прикрывшись им как одеялом. А я улыбнулась.
- Смотри, Ос, и дождь как раз кончился…
Гемма Лой проснулся. Прищурившись, он смотрел на нас и улыбался.
- Что-то ты, Олие, так и не пошла?
- А мы сейчас вот вместе с Осом пойдем, гемма Лой, можно? - спросила я, понимая, что старый улла очень переживает за своего больного сына и очень даже может быть против.
Но Ос воспротивился.
- Я уже не маленький, О, и могу решить сам! - хмуро сказал он.
А гемма кивнул головой.
- Да, Олие, Ос всегда был отчаянным мальчишкой, и только этот год я вижу моего сына все время дома… - и так грустно он это сказал, что у меня больно сжалось сердце.
- Неужели ничего нельзя с этой бедой поделать? - тихо сказала я. - Хотя, что я говорю…
Старый улла молчал. А Ос гневно замотал головой и зажал уши руками. Тихо потрескивали дрова в печи. На улице хлопнула соседская дверь…
- Бродяги рассказывают… - вдруг проговорил гемма Лой, - что в Гелании вы, люди, умеете лечить такие болезни. Но как туда попадешь? Если даже никто не знает, есть ли она на самом деле…
Ос обернулся ко мне и, упрямо вздернув подбородок, спросил: