Магда промолчала, неслышно подошла к комнате Тибора, заглянула в дверь и кивнула: ну конечно, то же, что и всегда.
– Этот Тибор настоящее бедствие! – сказал Керекеш.
– А что он может с собой поделать?
– Ты даже не спрашиваешь, почему я взволнован!
– Спрашиваю.
– Я тебя все же не понимаю, Магда.
– Тамаш! Я почти уверена… нет, убеждена, что ты волнуешься зря. Ничего не произошло!
– Что-то, к сожалению, очевидно, произошло! – Керекеш нервно погасил сигарету. – Все признаки указывают на то, что дом поджег Жолт.
– Не говори чепухи!
– Я был бы счастлив, если бы оказался неправ! Но я собственными глазами видел свечные огарки, крышку коробки, я ощутил запах пороха…
– Ну и что? Жолти в Тёрёкмезё. Трудновато, находясь к Тёрёкмезё, поджечь дом в Буде.
– Скажи, пожалуйста, был ли случай, чтобы Жолт уходил не туда, куда собирался?
– Нет. Но…
– Для поджога, который был совершен сейчас, его присутствие вовсе не обязательно. Он сделал адскую машину, а сам ушел. Ты ведь помнишь, как год назад он взорвал этот камень, дорожный указатель?
– И все-таки это не он.
– Почему?
– Если бы это сделал Жолт, он остался бы, чтоб увидеть свой механизм в действии. Если бы дом поджег он, то стал бы смотреть, как дом горит.
– Об этом я тоже думал. Но я бы не удивился, если б за результатом своих деяний он наблюдал, скрываясь где-то поблизости…
– Ты сошел с ума!
– Магда! Это так мило, великодушно, что ты всеми силами стараешься подчеркнуть свое доверие к мальчику. Но это смешно. Нас накажут и будут правы. Жолту тринадцать лет, и ответственность за него несу я. Но как, как разговаривать с собственным сыном, когда он… сделался поджигателем?!
Лицо Керекеша нервно подергивалось.
Магда смотрела на него в нерешительности, потом отвернулась к окну, чтоб не смущать своим взглядом. Вдруг она что-то вспомнила:
– Но ведь в Тёрёкмезё он собирался давно. Поэтому совсем непонятно, что именно в этот день…
– Да что тебе далось это Тёрёкмезё! Со мной ты споришь, но сама такой возможности не исключаешь. Скажи честно: способен на это Жолт или нет?
– Нет, – сказала Магда с некоторой досадой.
– Хм!.. Ты просто хочешь меня утешить. Я ведь еще успею прийти в отчаяние, когда заявятся к нам с собакой… Ждать, кстати, придется недолго…
– При чем тут собака?
– Я не рассказал тебе всего до конца. В подвале нашли носовой платок Жолта.
– Платок Жолта?
– Я его узнал.
Магда онемела, потом выглянула во двор из окна.
– Вон ведут собаку, – сказала она с удивлением.
– Ведут собаку?
– Вернее, наоборот: собака ведет милиционера.
Керекеш бросился к окну. Так и есть! Черная с пестриной немецкая овчарка, принюхиваясь к земле и туго натягивая длинный поводок, тащила младшего сержанта к воротам. На улице она пустилась трусцой. За ними, в измятой рубашке, исполненный горячего воодушевления, спешил экс-почтальон. Потом показался старший сержант и, оглянувшись в воротах, дружелюбно помахал жильцам. Керекеш в смятении повернулся к жене:
– Что это значит?
– Ничего особенного. Они ушли. Очевидно, собака взяла след.
Керекеш промолчал и уставился вдаль, от волнения слегка закосив глазами. Магда смотрела на него с состраданием.
– Поверь, никаких неприятностей не будет, – сказала она совсем тихо.
Керекеш встрепенулся.
– Собака взяла неверный след. Но что же тут удивительного? Городской дом такого типа, как наш, для собаки – целое море различных запахов…
– Послушай, Тамаш! Носовой платок не такое уж неопровержимое доказательство.
– Каждый божий день мой сын терзает мне нервы!
– Потому что ты ждешь от него больше того, что он в состоянии дать. Он ведь еще ребенок…
– То, чего ждут от него, не в счет. В восемь месяцев он выбрался из манежа сам и чуть не сломал себе шею. Ни один его сверстник не был на это способен.