Она была столь же бессмысленна, как и другие, только полосы на ней, почти синусоидальные, были еще резче и радужнее, поражая переливчатой многоцветностью сочетаний. Местами их перебивали пятна, бесформенные, как кляксы, и головастики-запятые, взрывавшиеся на хвостах прозрачной распыленностью красок. Одни действительно походили на экзотических аквариумных вуалехвостов. Таких энграммов Эрнест не встречал за всю свою многолетнюю практику.
- А может быть, именно это и убило Лефевра и уж наверняка - Мишо.
- Вы убеждены? - спросил ученый.
Фонтен ответил не сразу. Он словно взвешивал в уме все, что склоняло его к этой версии, и "взвешивание" все-таки не давало убежденности.
- Конечно, у меня нет никаких доказательств. Даже катушку с пленкой шеф запер у себя в сейфе. "Не хочу, говорит, терять сотрудников. Все равно, что послать их в клетку с коброй".
- Так вы хотите столкнуть с коброй меня? - усмехнулся Браун.
- Вы сами захотите. Это загадка для ученого - не для сыщика. Кстати, есть еще одна любопытная деталь. С точки зрения сыщика. Через пару дней, после смерти Лефевра мне позвонил прокурор и раздраженно потребовал объяснений, кто и зачем поручил снимать у покойного отпечатки памяти. Я ответил, что запись сделана по инициативе агента и что нет закона, запрещающего делать такие записи у любого умершего человека. А прокурор явно чем-то встревожен, даже голос дрожит: "Что показала запись?" Я выкручиваюсь: "Ничего не показала - брак". - "Тогда немедленно уничтожьте ее: смерть естественна, незачем обижать родственников". А каких родственников, когда на похоронах, кроме консьержки и буфетчика из бистро, в его доме никого не было. Тридцать лет жил один как перст, и за ключами от виллы до сих пор никто не приходит. Тогда я только плечами пожал, ну, а после смерти Мишо сказал себе: нет, Фонтен, это не случай и не совпадение. Это преступление, Фонтен.
- И начали, конечно, с классической римской формулы: cui prodesf - кому выгодно?
- Кому выгодно? - зло переспросил Фонтен. - Кто купил виллу для Лефевра? Икс. Кто открыл ему текущий счет в Лионском кредите? Игрек. Почему и зачем? Зет. Вот вам и "кому выгодно"! А кому выгодна смерть Мишо? Прежде чем спрашивать "кому", надо спросить "как". Как умерли Лефевр и Мишо? Что означают эти полоски и хвостики и почему они яд? Словом, чем убивает кобра?
Ученый уже давно решил, что загадка заслуживает внимания, но все еще сомневался, стоит ли вмешиваться. Отталкивало побочное, уводящее к детективу - неведомые покровители Лефевра, таинственный счет в банке, загадочная лаборатория. Впрочем, лаборатория и привлекала. Именно она могла ответить на вопрос "как", объяснить загадку убивающей памяти.
- Вы, конечно, побывали на вилле? - спросил он.
- По секрету? - подмигнул Фонтен. - Ордера у меня не было, да и кто бы мне его дал? Но побывать - побывал. Только беглый осмотр - ведь следов преступления не было. Хотелось выяснить какие-то личные интересы умершего, знакомства, связи…
- Что-нибудь выяснили?
- Нет. Никаких писем, записок, тайных секретеров. При лаборатории - небольшой архив, всего несколько ящиков, помеченных не цифрами, а буквами греческого алфавита и не подряд, а вразбивку - вероятно, каждая буква начинает какое-то слово или понятие. Может быть, поэтому в разных ящиках оказались папки с пометками: "Покой", "Превосходство", "Признательность" или, скажем, "Жестокость" и "Жалость". Древнегреческого не знаю, поэтому принцип хранения мыслю только предположительно. В папки заглянул, но мельком: какие-то диаграммы, кривые, подклеенные кусочки пленки, должно быть с осциллографов, записи вопросов и ответов, психологических тестов; словом, материал не для сыщика. В кабинете в кожаном бюваре тоже записи, на отдельных листочках, - так сказать, мысли по поводу или эмбриональные идеи. Например: у чувств и мыслей одна и та же волновая природа, все дело в длине и частоте волны. Или: цвет, как и музыка, действует на те же центры головного мозга; разница только в нервных рецепторах. Любую мелодию можно передать в цвете, подобрав для этого нужные сочетания. В общем, что-то вроде этого. Передаю, как запомнилось, и за точность не ручаюсь.
- Меня интересует аппаратура, - сказал Браун.
Фонтен поморщился: надо было признаваться в своем невежестве. Я, мол, не физик и не кибернетик, любую экспертизу проводят для меня лаборанты, а вся аппаратура, с какой приходится иметь дело, сводится к телефону, магнитофону и телевизору. Даже фотосъемку он поручает профессионалам. Но все же он попытался вспомнить, что видел на вилле Лефевра.
- Что-то вроде вычислительной машины с индикаторами, электромагнит - мощность назвать не могу, какие-то счетчики, пульт с кнопками, радиопередатчик…
- Зачем? - удивился ученый.
- А может быть, и не радиопередатчик: не уточнял. И еще: сейф не сейф, может быть, холодильник, а может, и нет. На ощупь металл, похож на нержавеющую сталь особой обработки.
- С подключенной проводкой?
- Не проверял.
- То, что вы рассказали, - задумчиво проговорил Браун, - отнюдь не похоже на лабораторию рядового нейрофизиолога.
- А если не рядового?
- Особых новаций у него что-то не помню. А лаборатория меня интересует. Очень интересует, - повторил Эрнест.
- Так пойдемте - покажу, - настойчиво, не давая ему опомниться, произнес Фонтен. - Ключей, правда, нет, но можно открыть и без ключей.
- Неудобно, - усомнился Браун, - что-то не совсем легальное. А я иностранец.
- Вы эксперт. Официально приглашенный, понятно? - Инспектор вынул визитную карточку и написал на обороте: "Господин Эрнест Браун, научный сотрудник МИНКа, приглашен лично мной для официальной экспертизы по делу Лефевра - Мишо". - Получите, и едем. Только свяжусь с управлением.
Он позвонил из будки рядом со стойкой, не закрыв двери:
- Жакэ? Шеф звонил?.. Нет? Порядок. Будет звонить - скажи, что уехал в Сен-Клу по срочному делу. Какому - не знаешь. Нет, не все. Позвони прокурору. Он сейчас завтракает - извинись и спроси, нет ли меня у него в кабинете. Поясни, что меня разыскивает представитель МИНКа, приглашенный для экспертизы по делу Мишо. Мне интересно, что возгласит прокурор. Запомни точно. И сейчас же свяжись с Огюстом на телефонной станции. Пусть спешно выяснит, с кем только что говорил такой-то номер. Номер он знает. Потом позвонишь сюда. "Куда, куда"! В "Клиши", конечно! На всю операцию десять минут.
- Что вы затеваете, инспектор? - насторожился ученый.
Фонтен отвел глаза.
- Служебные дела.
- Но вы упомянули мой институт.
- Один тест. Погодите. А пока по рюмочке перно для бодрости.
На телефонный звонок он кошкой прыгнул в открытую будку.
- Жакэ?.. Так. Отрицает необходимость экспертизы? Понятно. Будет говорить с шефом? Пусть говорит. С Огюстом связался?.. Так. Указанный номер тотчас же вызвал отель "Меркюр"? Понятно. Кого персонально?.. Кто, кто?.. Доктор Глейвиц из Дюссельдорфа, а вообще из Америки. Что значит "вообще"?.. Там живет, а в Дюссельдорфе дела. Допустим, что понятно. Тоже эксперт?.. Интересно!.. Как, как? Фирма "Прощай, оружие!"? Не слыхал. А что говорит портье?.. Ничего не говорит? Тоже понятно - чаевые. Повтори еще раз название фирмы… "Прощай, оружие!". Любопытно! Весьма!
Он подошел к Эрнесту Брауну, суровый, как статуя Командора:
- Слышали?
- Все, - сказал Браун.
- Так едем или не едем?
- Едем.
2
Вилла "Шансон", купленная на имя Лефевра агентами по продаже земельных участков по поручению оставшегося неизвестным лица, находилась в трех часах автомобильной езды от Парижа, на тихой и малолюдной окраине пригородного поселка, названия которого ученый так и не спросил. Ничто представлявшее интерес для криминалиста не занимало его: ни местоположение строения, ни подъезды к нему, ни разбитое почтальоном, а ныне закрытое фанерой стекло соседнего с входом окна, ни система замка, ни способ, которым его открыл за полминуты Фонтен. Спящее любопытство Эрнеста проснулось, как только они вошли в дом, вернее, в комнату, где нашли тело ученого, о чем свидетельствовало почерневшее, не отмытое и не затертое кровавое пятно.
- След крови ведет к креслу или, вернее, от кресла, - заметил Фонтен. - Лефевр вскочил, уже умирая, и, не успев сделать даже шага, упал.
Браун обошел вокруг кресла - обыкновенного кресла модерн, с поролоновым сиденьем и такой же спинкой. Ему бы стоять у пульта с приборами или у телевизора, а его словно в раздражении отшвырнули на середину комнаты. Эрнест сел - ничего не произошло, просто удобное кресло без всяких чудес. И никаких проводов и датчиков. Только побуревшее пятно расплылось у ножки, подтверждая предположение инспектора. И тут чуть-чуть с краю пятна ученый подметил нечто вроде бугорка или кнопки, тронул ее ногой - она пружинисто подалась, и стертая подошвой кровь сразу же обнаружила естественный цвет кнопки - синий, резко выделявшийся на сером полу. Фонтен с интересом наблюдал за его действиями.
- Нажмите сильнее, - посоветовал он.
- Не торопитесь, - сказал Браун, - вспомните джинна в бутылке. Кресло здесь совсем не случайно. Оно как раз против черного ящика.
- Вы дальтоник? - удивился инспектор. - Он же не черный, а серый. Нержавеющая сталь. - Он провел пальцами по стенке гладкого металлического параллелепипеда с глазками-индикаторами. Они тускло поблескивали матово-молочным отливом. Света в них не было.
- Черным ящиком мы называем устройство, назначение и механизм которого нам неизвестны, - сухо сказал ученый. - Поэтому не рекомендую ничего трогать.