- Я понимаю тебя, но мне пока трудно говорить на твоём языке.
- Подожди. А как ты меня понимаешь? Ты что, русский?
- Нет, я из Александрии.
- А... А как... А почему... - заблеял я.
- Воля Божия на то.
- Как...
- Поймём со временем.
- Подожди, подожди. Я выпил кофе и пошёл на работу. В офис пошёл... Как я здесь-то оказался? Ты можешь мне объяснить? И что это за дурацкая пещера, почему лампадка? Электричества нет? Или есть? Ты просто дуришь меня, да? Разыгрываешь?
- Я не знаю, что такое "электричество". И что такое "офис". Хотя, по словам твоим, могу предположить.
- Как не знаешь? Да сейчас даже в дебрях Амазонки воду кипятят в электрочайнике! Да, кстати, о дебрях. Мобильник у тебя есть?
- Я не знаю, что такое "чайник". Я не знаю, что такое "мобильник". И не знаю, где находится страна Амазонка. Но могу предположить, с Божией помощью. Вероятно, мне предстоит это узнать, раз уж ты послан ко мне.
- Кем это я послан? Куда это я послан?
- Ко мне. Сюда, в египетскую пустыню. Я видел тебя в тонком сне. А после дан был мне язык твой, по воле Божией. И вот появился ты.
- И что, ты не знаешь, что такое электричество? - я опять не нашел, чего бы спросить поумнее.
- Нет.
- Тогда скажи, какой сейчас год.
- Триста восьмидесятый год от Рождества Христова. Господня воля на то, чтоб я начал говорить с тобой и не хранил обета молчания, - сказал он.
Глава 9
- Триста восьмидесятый год от Рождества Христова, - повторил он и перекрестился.
В его голосе не было ни намёка на шутку.
- А...Э...
У меня пропал голос. Я только акнул и притих.
- Ты врёшь? Скажи, что пошутил! - сделал я ещё одну попытку.
- Я не оскверняю уст ложью, - вздохнул человек. - И тебе не советую. Ложись, отдыхай. А я буду молиться.
- Куда ложиться-то? - спросил я в надежде, что сейчас засну и проснусь у себя дома, в своей берлоге и в своей постели.
Ух, какой притягательной показалась мне моя берлога!
- На моём ложе устраивайся, - он показал мне на узкое спальное место, покрытое шкурой.
Кое-как я взгромоздился на это твёрдое ложе.
Хозяин пещеры встал на колени перед крестом и стал произносить молитвы на непонятном языке.
Он не смотрел в мою сторону. Он не повернулся ко мне, даже когда я попытался окликнуть его, чтобы задать очередной вопрос. Или он так погрузился в молитву, что ничего не слышал, или просто решил не обращать на меня внимания.
Кончилось тем, что я забылся тяжёлым сном. Наверно, я храпел во сне. Такое со мной случается, если я переберу. Других объяснений происходящему я не находил.
Утро не принесло ничего хорошего. Понежиться на ложе хозяина пещеры не удалось. Каменное ложе давило со всех сторон. Шкура не спасала от твёрдости и узости эту, так называемую, постель.
Чуда не произошло. Я всё ещё был в пещере, а не в своей квартире, не в своей кровати.
Хозяин пещеры стоял на коленях перед крестом и молился. Иногда он кланялся, иногда - стоял молча, а иногда бормотал что-то.
Я присел и осторожно покашлял. Хозяин повернулся ко мне не сразу. Видимо, дочитывал молитву. Наконец он поднялся с колен и соблаговолил обратиться ко мне:
- Приветствую тебя. Можешь взять глиняный ковшик и умыться.
- Где?
- Выйди наружу.
Да, конечно! Как будто я каждый день умывался из глиняного ковшика посреди египетской пустыни!
Я набрал воды в ковшик. Емкость с водой находилась в боковом отсеке пещеры, как бы в отдельной комнатке. Тут же располагалось что-то вроде полочек и небольшого столика.
"Это кухня! - догадался я. - А где же продукты? Что он ест? Он же что-то ест или нет?"
И тут я почувствовал, как голоден. Я бы съел вола!
Когда я выходил из пещеры, чтоб умыться, хозяин сказал мне:
- Надень сандалии, что стоят у порога. Закрой камнями то, что выходит из тебя.
- Угу, - только и мог буркнуть я.
Хотел ещё спросить насчет туалетной бумаги...
Ужас...
Сандалии оказались подошвами из плотной кожи, с ремешками, которые надо было завязать вокруг стоп.
Эксклюзив, ёлки-палки!
Так вот ты какая, египетская пустыня... Камни, поросшие низкой растительностью. Горы - невысокие, почти сплошь те же камни. Вдали - как будто бы растительность повыше. Местный лес, видимо. Обильная роса на растениях и камнях. И огромное, словно бы выкатывающееся из-за камней, солнце.
Небо, переливающееся всеми оттенками жёлтого и розового.
Впечатляет. Но - не утешает. "Господи, что за напасть!" Вот, кажется, и я позвал Бога. Смешно.
Глава 10
- Значит, не веруешь в Господа Иисуса Христа?
- А как ты догадался?
- Ты не крестишься. В тебе нет молитвы.
- Тут ты прав, - ответил я ему. Потому что тут он был прав.
- Нет, ну я допускаю, что там что-то есть, - сказал я, чтоб не очень уж обижать этого человека. - В смысле, на небе. Какие-то высшие силы. От нас далёкие. "И не очень нам нужные", - добавил я про себя.
- А ты не можешь мне объяснить, как я тут оказался? - спросил я вслух.
- Нет, я не могу тебе объяснить. Мне только было открыто, что ты придёшь.
- И тебя не удивляет, что я здесь? Ведь я прибыл из будущего! Из далёкого будущего!
- "Пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошёл, и как стража в ночи".
- Какими очами? Что ты мне зубы заговариваешь!
- Это псалом святого царя Давида. Восемьдесят девятый.
- При чём тут псалмы? Лучше скажи - может, тебе открыто и когда я отсюда уйду?
- Нет.
- Так что, я могу остаться здесь навсегда?
- На всё - Божия воля.
- Да какая там Божья воля! Что за ерунда!
- Ты много говоришь всуе.
- А ты на моём месте молчал бы и молился?!
- Да.
От возмущения я задыхался. Но делать мне было нечего. Я вскочил с лавки и снова уселся на неё.
- Давай поедим, что ли, - обратился я к этому человеку через некоторое время. - Есть у тебя хоть что-нибудь?
- Я принимаю пищу только вечером.
Он взглянул на меня, чуть покачал головой и промолвил:
- Ладно... сейчас.
Он удалился в кухню и принёс мне оттуда ломоть сухого серого хлеба. Примерно с четвертинку нашей буханки. И поставил передо мной глиняную кружку с водой.
- Ешь во славу Божию.
- А подогреть?.. - безнадежно спросил я.
Я бы мог задать много вопросов. Первый из них: "Это что, всё? Как же на этом можно выжить?" Но задал этот, дурацкий: "А подогреть?"
- Варёную пищу я принимаю только по воскресеньям, когда спускаюсь в храм, - произнёс этот чудак. - И по праздникам. Я грешный человек. Не великий постник.
- Ты - не великий постник? - спросил я, пытаясь разгрызть вековой чёрствости сухарь. - А как же едят великие постники?
- Размачивай хлеб в воде, - посоветовал он. - Тогда не будет крошек. Великие постники вообще не вкушают пищи... только просфору, да, может, коренья какие.
- Как же они живут?
- Духом Святым, - перекрестился он.
- Не верю! - сказал я.
Правда, не очень уверенно. И тут же подумал, что мои слова могут обидеть хозяина пещеры. Такое со мной частенько бывает: выпалю, а потом жалею.
- Не верю, - опять сказал я. - Наверно, ночью, под подушкой, грызут они сухари, а то и мясом не брезгуют. И сыром, и всем прочим.
Хозяин пещеры молча смотрел на меня. Как будто взвешивал - отвечать мне или нет.
- Я не стал бы говорить, - тихо сказал он. - Но ты послан ко мне... зачем-то. И мне жаль тебя. Грехов осуждения, лжи и гордыни ты в себе не видишь. Я буду оплакивать тебя, раб Божий. Как твоё имя?
- Всеволод, - ответил я. - Оно означает "владеющий всем". Не имя, а насмешка. На самом-то деле я ничем не владею. У меня ничего нет. Моя жизнь гроша ломаного не стоит. Я устал жить! Я устал от одиночества! На всём свете нет ни единой души, которой я был бы интересен... нужен как личность.
Вот такой монолог я выдал этому жителю пустыни. Едва ли он понял меня, этот заскорузлый, бородатый чудак. Чтоб не сказать про него чего-нибудь похуже.
Не знаю, чего это меня вдруг прорвало. Но сколько можно мучиться?! Что за жизнь у меня была, и снова - не понятно что! Тьма египетская, а не жизнь! То хоть берлога была, и вдруг - каменное ложе! Еда была, а сейчас - вековой сухарь! И непонятно, закончится ли это наваждение когда-нибудь! Лучше б уж сразу! Пуля в висок! Петля на шею! Камень к ногам - и в воду! Нет... пару таблеточек или один укольчик...
Мне стало вдруг так жалко себя... глаза сжались, я готов был заплакать... сухарь застрял в глотке, я закашлялся...
Глава 11
- Да, Всевлаад, так, - вздохнул хозяин пещеры. - "Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего все вы; но вы умрёте как человеки, и падёте, как всякий из князей".
- Опять псалом?
- Псалом восемьдесят первый. Ты, Всевлаад, младенец: слушай и запоминай, что слышишь.
Хозяин пещеры говорил с акцентом, и вместо Всеволод у него так и получалось: Всевлаад.
Всевлаад, Всевлаад... вот как. Бог я есть, но, как человек, умираю, и падаю, как любой из князей. Всё верно.
- Прости, - обратился я к хозяину пещеры. - Раз уж так вышло и я оказался здесь... Я даже не знаю твоего имени.
- Феодосий. Имя означает, если с греческого языка переводить: данный Богом. Но ты можешь называть меня авва. Это значит - отец.