- Ну, и чтобы окончательно добить тебя, - усмехнулся Нанди-Нан, - скажу еще одно: в экспедицию зачислен твой друг планетолог Сэнди-Ски.
Это было уже слишком для одного дня. Я буквально онемел от счастья.
- Вижу, что на сегодня хватит, - засмеялся Нанди-Нан и, положив руку на мое плечо, добавил: - Рад за тебя. Обо всем подробней поговорим в следующий раз. А сейчас иди отдыхать.
Я вышел из Дворца Астронавтов и бросился к гелиоплану. Но его не оказалось на месте. Кто-то уже улетел на нем. Однако я быстро нашел другую машину.
- Куда? - спросил киберпилот, едва я уселся в кабине.
- Домой! - воскликнул я.
- Где ваш дом? - сухо и, как мне показалось, недружелюбно спросил киберпилот. Можно было показать на карте щита управления точку, где надо совершить посадку. Но я всегда недолюбливал автоматику, слишком уж подделывающуюся под человека. К тому же от переполнявшего меня счастья хотелось двигаться, что-то делать. Я отключил киберпилота и взялся за штурвал.
Поднявшись в небо, я сделал круг над Зурганорой. Прекрасные голубые арки, серые, под цвет гранита, набережные и лестницы, разноцветные, но простые и удобные жилые дома - все сделано из пеностеклозона, о котором с таким увлечением рассказывал Данго-Дан, из материала, который прочнее стали и легок, как кружева. А дворцы! Создавая их, архитекторы вложили все свое мастерство и вдохновение. Каждый дворец - это оригинальное, неповторимое произведение искусства.
Я любил Зурганору…
Повернув штурвал, я направил гелиоплан домой, вдоль темной ленты гелиодороги. Дорога эта, как и корпус гелиоплана, покрыта полупроводниковым слоем, жадно впитывающим лучи, льющиеся сверху мощным золотым потоком. На гелиодороге я заметил под тентами людей. Странные люди! Видимо, они не очень спешили, если пользовались дорогой, движущейся не быстрее бегуна. Я всегда предпочитал более современные способы передвижения: гелиопланы и ракетопланы.
Поднявшись выше, я открыл верх кабины и полетел с максимальной скоростью, опьяняющей и захватывающей дух.
Внизу проносились поля, сельскохозяйственные постройки, плодоносные сады и заводы со светлыми, как оранжереи, цехами. А вот большая огороженная и тщательно охраняемая территория самой мощной на планете аннигиляционной энергостанции. На меня она производит гнетущее впечатление. Видимо, потому, что там во время опасного эксперимента погиб мой отец. Сверху я видел отдельные неземные сооружения энергостанции. Там, глубоко под землей, стоит несмолкаемый грозный шум гигантских турбин.
Показалась Тиара - город, в котором я живу. Тиара - это скорее не город, а буйно зеленеющий парк с редкими вкраплениями многоцветных домов и дворцов. Я посадил машину около моего дома на открытой, незатененной площадке, где гелиоплан мог бы накапливать солнечную энергию. В саду собирал плоды покорный и неутомимый кибернетический слуга, похожий на вертикально поставленного огромного муравья.
- Гок! - позвал я его.
Гок проворно подбежал ко мне на своих гибких ногах-сочленениях.
- Где мама? - спросил я.
- На аннигиляционной энергостанции. Вернется не скоро.
Значит, снова под землей, на гигантской фабрике энер гии. Работая в экспериментальном цехе, она старается заменить отца.
Я направился в свою комнату. Только сейчас я почу вствовал усталость. Слипались глаза, хотелось спать.
Слуга послушно плелся сзади. Он вызывал во мне безотчетную неприязнь, словно живое существо. Мать же, наоборот, любила часами беседовать с ним.
Гок - последнее слово малой, так называемой, домашней кибернетики. По своей универсальности он не уступает огромным электронным "думающим" машинам, построенным по старинке - на полупроводниках. Его толстое муравьиное брюхо, до отказа напичканное миллионами микроэлементов, - бездонное хранилище знаний. Гок способен производить с молниеносной быстротой сложнейшие вычисления. Без него я запутался бы в черновых расчетах, и моя работа по астрофизике затянулась бы на десятки лет. Но - странное дело! - чем больше я нуждался в нем, тем неприятнее он мне становился.
В комнате было светло, как на улице. За прозрачными стенами гнулись под свежеющим ветром деревья. Скоро, видимо, будет дождь.
- А вчера мама была дома? - спросил я, раздеваясь.
- Да. Вчера мы вычисляли коэффициент аннигилируемой меди.
- Меди?
- Да, меди. Архан с Южного полюса Ронти-Рот и несколько ученых-северян выдвинули предположение, что медь с успехом можно использовать в наших аннигиляционных станциях. Я же считаю, что медь скоро вытеснит более дорогую ртуть и антиртуть.
И откуда только Гок знает все эти новости? Мне захотелось посадить в лужу этого тупицу-всезнайку.
- Вчера Круг арханов составил список членов межзвездной экспедиции, - сказал я. - Кого, по-твоему, назначили начальником экспедиции? Ну-ка, сообрази, пошевели своими железными мозгами.
- Конечно, Нанди-Нана.
- Вот ты и ошибся. Назначили меня.
- Не может быть. Потому что…
- Ну ладно, хватит! - прервал я его. - Хочу спать.
Слуга знал мою привычку спать под открытым небом. Он быстро проковылял к стене и нажал кнопку. Стены потемнели. Надо мной раскинулся купол искусственного темно-фиолетового неба, усыпанного огненной звездной пылью. Беззвучно заработали невидимые вентиляторы. Легкими порывами подул свежий ночной ветер.
Я повалился на постель и мгновенно заснул. Проснулся от шума, доносившегося со стороны экрана всепланетной связи. Не открывая глаз, я прислушался. Там происходила какая-то перебранка. "Кто мог быть на экране? - гадал я. - Сэнди-Ски! Ну конечно, он! Только он мог так сочно выражаться". Гок что-то пытался ему объяснить. На это вспыльчивый планетолог разразился градом проклятий.
Я слегка приоткрыл один глаз и увидел забавную сцену. На светящемся экране - сердитое лицо моего друга, его густые брови грозно хмурились. Перед экраном, облитый призрачным светом, стоял Гок и однообразно тянул:
- Он спит всего три часа. Не стану его будить.
- Молчи, дурак! - стараясь сдержаться, говорил Сэнди-Ски. - Он срочно нужен.
- Но поймите, он вернулся из межпланетного полета…
- Но-но, болван, железная побрякушка, ты еще учить меня вздумал!
Рассмеявшись, я вскочил, подбежал к экрану и оттолкнул Гока. Тот отлетел в сторону, едва удержав равновесие.
- Так его, хама, - злорадствовал Сэнди-Ски. - Эо, Тонри!
- Эо! - приветствовал я его. - В чем дело?
- Ты разве не знаешь? Сейчас загорится огонь над Шаровым Дворцом знаний. Я жду тебя у Дворца.
Огонь над Дворцом знаний означал, что там собрался Всепланетный Круг ученых, обсуждающих какую-нибудь важную проблему.
"Почему Нанди-Нан ничего не сказал об этом? - думал я. - Видимо, хотел, чтобы я хорошо отдохнул".
Я быстро оделся и выскочил на улицу.
Через час я был в Зурганоре.
Шаровой Дворец - своеобразное здание. Это гигантский сиреневый шар, находящийся на большой высоте. Создается впечатление, что шар ничем не связан с поверхностью планеты и свободно парит над столицей Зурганы, купаясь в синеве неба. Но на самом деле он неподвижен и стоит на очень высоких и совершенно прозрачных стеклозонных колоннах.
Я посадил гелиоплан на свободную площадку. Под колоннами Дворца меня ждал Сэнди-Ски.
- Какие вопросы обсуждаются на Круге? - спросил я его.
- Ты даже этого не знаешь? - засмеялся он. - Ты совсем одичал за время межпланетного полета. Вопрос один - генеральное наступление на пустыню. Пойдем скорее, мы и так опоздали.
На прозрачном эскалаторе мы поднялись на головокружительную высоту и встали на площадке перед входом во Дворец. Отсюда, с высоты полета гелиоплана, была видна вся столица Зурганы. Мы вошли внутрь, в гигантский круглый зал. Он напоминал сейчас огромную чашу, наполненную цветами, - так праздничны были одежды присутствующих.
В центре чащи, на возвышении, образуя круг, расположились арханы - самые выдающиеся ученые. Поэтому высший совет ученых планеты так и называется - Круг арханов.
Мы с Сэнди-Ски прошли в свой сектор астронавтики и уселись на свободные места. Здесь были знакомые мне астрофизики, астробиологи, планетологи, астронавты.
- Имеется два основных проекта освоения Великой Экваториальной пустыни, - услышал я голос одного из арханов. - Первый проект вы сейчас увидите.
Погас свет. Огромный полупрозрачный светло-сиреневый купол зала стал темнеть, приняв темно-фиолетовый цвет ночного неба. На нем зажглись искусственные звезды.
И вдруг в темноте, в центре зала, возник большой полосатый шар - макет нашей планеты.
- Последнее слово инженеров-оптиков, - шепнул мне Сэнди-Ски.