И Бибирабии тоже. – Погладила она голову Рабии, вертевшейся под ногами.
– Конфетного? – уточнила она.
– Да, доченька, конфетного петушка.
– Мне?
– Тебе, моя красавица, полную тюбетейку петушков куплю… – Мама нагнулась, расцеловала её в чёрные горящие глазки. Вы бы посмотрели, как преобразилась Рабия после этого: глаза прищурила, губки выпятила, голову наклонила набок и пошла петь-плясать.
Мама объявила, что новую одежду купит только тому, кто помоется с мылом. Тут уж пошла настоящая драка за кувшин с водой – каждый хотел умыться первым. А Султан, которого неделями нельзя было заставить прикоснуться к воде, приволок целое ведро и засунул в него голову по плечи, фыркал, отдувался.
Наскоро позавтракав, мы вышли в путь. Султан взял на руки Амана, я – Рабию, Зулейха несёт бутылку из-под хлопкового масла, Усман – узелок, бежим, несёмся, спешим на базар, мечтая поскорее облачиться в новые одёжки и пофорсить друг перед другом.
На базаре народу – не пройти, не протолкнуться. В одном ряду продают домотканую бязь, в другом – овощи и фрукты, тут зерно, там мука… Кто-то продаёт медный чайник и пиалы, кто-то – старые сапоги и кожаные ремешки, третий пытается сбыть всю в дырах войлочную кошму, какой-то чудак вынес на продажу недостёганное одеяло, хватает покупателей за полу, суёт одеяло под нос.
– Подходи, народ, слаще чем сахар! – надрывается продавец, взбивая в ведре половником похожую на облако нишалду.
– Половина сахар, половина мёд! – расхваливает мальчишка моего возраста варёную свёклу.
– Эй, совесть есть у тебя?
– Откуда нынче у людей совесть?!
– Вой-дод, у меня вырезали карман!
– Прочь отсюда, маслом измажешься!
– Я сшила это специально для сына, купите, не пожалеете!..
– А белой краски у вас нет?
– Товба! Да разве бывает белая краска?!
– Соседка сказала, бывает.
– Ну, она вас одурачила.
– Жаль козу, на сто рублей дешевле продал!
– Кто любит петь и плясать, купите патефон!
– Отнеси бабушке!
– Слыхали, соседушка, крыса судьбу предсказывает, оказывается…
– Так идём поскорее, невестушка, поворожим на Алимджана.
– Где это видано: за мешок моркови купил кило риса!
– А где продают рис?
– Эй, куда прёшь с ослом, олух?! Базар шумит и бурлит, переливается, гул стоит невыносимый. Отовсюду толкаются, напирают. Чтоб не потеряться, мы крепко держимся друг за друга. Впереди идёт мама, я – замыкающим, между нами – пятеро мал мала меньше. Кто-то спрашивает:
– Все эти ваши?
– Слава богу, мои, – улыбается мама. Другой возмущённо толкается:
– А вам-то что здесь, сидели бы дома!
Мама, оказывается, получила в МТС трёхмесячную зарплату и премии – почти целый мешок денег, потому купила нам всем новую одежду. Больше всех повезло Султану: ему купили хромовые сапожки со скрипом, рубаху зелёную трикотажную, расклёшенные брюки и расшитую узорами тюбетейку. Султан ну прямо женишком стал, хоть сейчас затевай свадьбу.
– Вырос-то как, мой сладенький! – обняла мама радостно сына…
А Зулейха… не знаю, все ли девчонки такие или одна она особая – замучила нас вконец! Она не станет носить, видите ли, бязевое платье, подавай ей из цветного батиста или атласа! Целый час толкала нас по рядам. И ведь что главное – заставила-таки купить, что просила: шёлковое платье с мелкими цветочками, блестящие сапожки, шитую золотом тюбетейку…
– Вот теперь можете с Махмудханом за руку пойти в сельсовет расписаться! – подначивал Султан, но Зулейха в долгу не осталась, жеманно изогнула брови:
– А сам? Сам тоже со своей Саддинисой можешь идти в сельсовет!
Когда собрались домой, я спросил:
– Мама, а вам ничего не купим?
– Если вы одеты, сынок, значит, и я одета, – ответила она тихо.