Он и в самом деле двигался. Между пепельницей и валявшимся на камнях вверх ногами искореженным креслом было относительно ровное место, можно было надеяться проползти и не разрезать скафандр. Там, где лежал профессор, придется ползти осторожнее: там, по-видимому, будет больше металлических обломков. Ползти придется не прямо, а по дуге, минуя место, где произошел взрыв: этот район наверняка не пройти даже на ногах, не то что на животе. Горин полз, стукаясь головой о внутреннюю поверхность шлема и отплевываясь, когда текущая сверху кровь попадала на губы.
- Но если я положу вас горизонтально… - пробормотал он.
Серов услышал его.
- Не бойтесь. Это буду уже не я. Видите ли, у меня помяло регенератор, и он действует все хуже, так что…
Горин застонал.
- Я понимаю, друг мой, и мне очень неудобно, что придется оставить вас одного.
- Ненадолго, - прохрипел Горин.
- Но это будут невеселые минуты. Ищите утешение в одном: те, кто прилетит сюда после нас, останутся в живых. Их корабль не взорвется, как наша "Заря".
- Да, - буркнул Горин.
Голова грозила, расколоться; он повернул голову в шлеме вправо, нашарил вспухшими губами рожок первой помощи и высосал еще одну таблетку. И снова зашевелил руками и ногами, передвигаясь меж обломков, как древняя рептилия.
- И потом, - сказал Серов, - как-никак мы сделали открытие.
- Только не знаем какое.
- Пласт или жизнь? Я думаю, что это все же жизнь. Во всяком случае, я записал это в полевой блокнот. Руки, к счастью, уцелели. Блокнот будет лежать на груди. - Серов говорил теперь, отделяя слово от слова долгими паузами. - Когда вы ляжете сверху, возьмите его и положите у себя на груди. Пусть его найдут. Обязательно…
- Спасибо вам, профессор, - пробормотал Горин.
- Что вы? За что?
- Вы помогли мне. Иначе я умер бы, думая, что во всем виноват кто-то из наших, из экипажа. Я решил, что взрыв произошел по чьей-то небрежности…
- Я знал, почему вы говорили о субъективных причинах. Но это было не так, мы с вами установили. Вас извиняет то, что это первая ваша экспедиция. Иначе вы бы знали. Это были не такие люди. Им можно верить больше, чем себе.
- За это я и благодарю вас.
- Нет, что вы. Я просто помог вам прийти в себя. Вы видите меня? Я зажег фонарик, но плохо представляю, с какой стороны вы должны появиться.
- Не беспокойтесь. Я ползу по пеленгу. Рано или поздно я вас увижу.
- Хорошо, друг мой. Я пока помолчу. Попробуйте сэкономить. Перед глазами, знаете ли, такие круги… Но вы будете слышать мое дыхание. Хорошо, если бы вы увидели фонарик, прежде чем оно прекратится.
- Я увижу, профессор, - пробормотал Горин. - Увижу…
- Тогда прощайте, друг мой. Я, кажется, отключаюсь.
- Подождите, профессор, - попросил Горин.
Теперь он слышал только дыхание, громкое и хриплое, все более учащающееся. Он полз, и лужица плескалась в скафандре. Ползти приходилось, минуя обломки "Зари", разметанные внезапным и мощным взрывом, от которого уцелели лишь они двое, вышедшие, чтобы взять пробы грунта там, где он не был обожжен при посадке корабля. Горин полз и знал, что доползет. Посветлело. В черных камнях отразился первый луч солнца. Оно всходило впереди, и Горин подумал, что теперь ему будет легче ползти. Всегда легче, если видишь, куда надо двигаться.
ГЛУБОКИЙ МИНУС
Фантастическая повесть
1
Колин медленно повернул ключ влево и выключил ретаймер. С закрытыми глазами еще посидел в машине, но заколотившееся во внезапном приступе гнева сердце все не унималось. Тогда он вылез из хронокара и уселся прямо на землю.
Несколько минут он глядел прямо перед собой, ничего не видя и стараясь успокоиться. Слева, издалека, донеслось тяжелое пыхтенье, и Колин автоматически отметил, что в зарослях у воды появились гадрозавры - здоровенные и лишенные привлекательности ящеры. Но утконосые пожиратели камыша Колина пока не интересовали. Ему был нужен Юра. Юры-то как раз и не было.
Итак, куда он мог деваться?
К решению этой задачи Колин попытался было привлечь теорию вероятностей, но не успел. Вместо этого он встрепенулся и повернул голову. Из лесу донеслось что-то напоминающее мелодию. Хотя мелодией донесшиеся колебания воздуха можно было назвать лишь с большой натяжкой. С колоссальной!
"Певец, - презрительно подумал Колин. - Бездельник!"
Он поднялся на ноги. Звуки приближались. Колин расставил ноги пошире и уперся кулаками в бока. Он наклонил голову и саркастически усмехнулся. В такой позе Колин продолжал дожидаться. Уже стало возможным различить не только напев, но даже и слова. Ну, подожди, исполнитель…
А певец уже показался из-за араукарий. На плече его висела сумка с батареями. Пальцы дергали воображаемые струны. Ему было весело.
В следующий момент Юра увидел Колина. По телу юнца прошло волнообразное движение. Ноги дернули его назад, подчинившись первому импульсу - удрать. Верхняя же часть туловища и голова остались на месте: умом парень понимал, что сбежать не удастся.
Теперь мальчишка приближался куда медленнее, чем раньше. Он шел, старательно изображая беззаботность. Даже опять запел.
- А вот, - пел Юра, - вот высокие деревья, хотя, может быть, они и не деревья. И большое желтое солнце. Как тепло здесь! А вот стоит Колин, великий хронофизик. Он нахмурен, Колин. Он разгневан. Что он скажет мне, Колин? Что он сделает?..
- Это ты сейчас узнаешь, - сумрачно произнес Колин. - Не скажешь ли ты мне, великий артист, кто сжег рест у хронокара?
- Кто сжег рест у хронокара? - запел Юра, остановившись в десяти шагах от Колина и не проявляя ни малейшего желания приблизиться. - Откуда я знаю, кто сжег? Может быть, Лина… Или Нина. Или Зоя… Не подходи, ты! - Последние слова солист произнес скороговоркой.
Колин поморщился.
- Лучше не сваливать на девушек. Целесообразнее всегда сознаться самому.
- Что я могу сделать, - жалобно сказал Юра, - если я и в самом деле не знаю, кто сжег рест? Как будто я не умею водить хронокар. - Глаза его теперь излучали чувство оскорбленного достоинства. - А раз я умею - ведь умею же, а? - то, значит, я и не мог сжечь рест. Как ты думаешь?
Он сделал паузу. Колин стоял все в той же позе, не предвещавшей ничего хорошего. Юра вздохнул.
- Однако, я готов облегчить твое положение, о почтенный руководитель. Своими руками сменю рест. Пусть! Мне всегда достается чинить то, что ломают другие. Я сменю рест. - При этих словах на лице его появилось выражение высокого и спокойного благородства. - А посуду зато пусть вымоет Ван Сайези.
Колин вздохнул. Легкомыслие плюс отсутствие мужества - вот Юра. Как хорошо было бы в экспедиции, если бы не он со своими выходками! Совершенно пропадает рабочее настроение…
- Небольшое удовольствие - быть твоим начальником, - сказал Колин, сурово глядя на юнца. - Но можешь быть уверен, я все это учту при составлении отчета.
- Так я иду, - торопливо сказал Юра. - Где у нас запасные ресты?
- Каждый участник экспедиции обязан знать это на память, - стараясь сохранить спокойствие, раздельно произнес Колин. - Знать так, чтобы, если даже тебя разбудят среди ночи, ответить, ни на секунду не задумываясь: "Запасные ресты хранятся в левой верхней секции багажника". Человек, не знающий этого, не может участвовать в экспедиции, направляющейся в минус-время, в глубокое прошлое Земли. Ты понял?
- А конечно, все ясно, - сказал Юра и побежал к хронокару, подпрыгивая и делая по три шага одной и той же ногой.
Колин покачал головой. Затем он повернулся и неторопливо направился ко второй позиции, где еще утром стоял хронокар Сизова. Присел на поваленный ствол и задумался.
Когда дела в экспедиции идут на лад, можно порой расслабиться на несколько минут и посидеть вот так, ощущая, как течет, слыша, как журчит уплывающее время. Как нигде, это чувствуется здесь, в глубоком минус-времени, в далеком, ох каком же далеком прошлом Земли! Иногда становится немного не по себе при мысли о тех миллионах лет, что отделяют экспедицию от привычной и удобной современности. Но место хронофизика - в минусе.
Точнее, в одной из шахт времени. Там, где погружаться в прошлое легче, потому что плотность времени ниже, чем в других местах. В шахте номер два, на уровне мезозоя, и находилась сейчас эта группа экспедиции. В состав ее входили и зоологи, и палеоботаники, и радиофизик, и химик, и астроном, и, конечно, хронофизики. И еще входил Юра, который, по существу, еще не был никем, хотя и именовался лаборантом, и который очень хотел кем-нибудь стать.
"Однако вряд ли это ему удастся, - не без злорадства подумал Колин. - Одного желания мало, нужен характер. А характера нет. И потом, Юра не занимается наукой. Он играет в нее. И, как всякий ребенок, ломает игрушки".
Как говорится, не было печали…
Хорошо, что других Юрок в экспедиции нет. Ни в той группе, которая сейчас в силлуре занимается трилобитами, их расцветом и гибелью, свободно передвигаясь в своем хронокаре на миллионы лет; ни в группе Рейниса - Игошина в архее, у колыбели жизни, а тем более - в обеих группах верхних уровней.
Верхним группам особенно тяжело: каждая из них состоит всего из одного человека. Петька и Тер. И тот и другой - один на все окрестные миллионы лет. Случись что-нибудь - и не поможет ни прошлое, ни будущее.
Опять он тут?