- Мы не можем взять тебя, девочка. За горами у нас трудное и опасное дело, оно не для женщин. Тебе придется остаться. Ты знаешь старого священника в Кхассаро? Он хороший человек, и мы с ним всегда ладили. Завтра пойди к нему и скажи, что доктор очень просил его о тебе позаботиться. Это все, что я могу сделать для тебя. Прощай, Паула.
Он ласково отстранил плачущую девушку и тронул коня каблуком.
- Славная она девчонка… - пробормотал Слейн. Но доктор не ответил, не обернулся. Склонившись с седла, он что-то говорил Руми, шагавшему рядом. Руми слушал невозмутимо, как будто это были обычные распоряжения по больничному хозяйству - ни кивка, ни жеста.
Там, где тропа вошла в расселину между скал, Багров придержал коня.
- Ты все понял, Руми?
- Да, сеньор доктор.
- С сегодняшнего дня ни один человек не должен находиться на территории больницы.
- Да, сеньор доктор.
- Восемнадцатого августа в полдень включишь рубильник.
- Да, сеньор доктор.
- Если придет полиция, постарайся, чтобы не было жертв. Встретимся, как условились… Ты хорошо запомнил?
- Да, сеньор. Предместье Адигарадо, ресторан "Подкова". Сеньору доктору не надо беспокоиться.
- Хорошо. Прощай, Руми. Поехали, Джо.
Скалы уже скрыли белые домики больницы, отвесные утесы нависли над дорожкой.
- Восточный поэт сказал: "Прохожий, на этой тропе жизнь твоя - как слезинка на реснице…" Итак мой сумасшедший друг, мы вступили на тропу войны.
Багров не ответил.
Глава 15
Они вышли на перрон столичного вокзала ранним утром 17 августа.
- Ну, вот она, столица, - сказал Багров, озабоченно вглядываясь в вокзальную суету. - И явились мы вовремя. Ты видишь?
С фасада вокзала пронзительно кричали яркими красками предвыборные плакаты с фотографиями представительных мужчин.
"У тебя нет работы? Ты получишь ее, если отдашь свой голос за партию независимых христиан!" - вещал с оранжевого транспаранта пожилой сеньор в галстуке-бабочке и с лакейскими полубаками.
"Все, чего тебе не хватает сейчас, ты получишь, если править страной будет партия католиков-республиканцев!" - прижав руку к сердцу, внушал с голубого плаката средних лет мужчина с лицом Иисуса Христа.
"Друг! Протяни руку независимым, и ты получишь все!"
"Все порядочные люди - католики-республиканцы!"
- Партии рекламируются, как залежавшаяся селедка, - ухмыльнулся Слейн. - Гарри, у тебя вид деревенщины, попавшего на бал к миллионеру. Ну да, ведь ты давно не был в столице.
- Полтора года. Приезжал сюда в день свадьбы Аниты… Где мы могли бы остановиться?
- Гм… Можно бы у меня, я жиду в недорогом пансионе в четырех кварталах от редакции "Экспрессо". Мы прекрасно устроились бы вдвоем. Но…
- Что - но?
- Говоря по совести, Гарри, боюсь квартирной хозяйки.
- Мегера? Дьявол в юбке?
- Не сказал бы. По отношению ко мне она вполне предупредительная и любезная дама.
- Тем лучше. Где же все-таки "но"?
- Насколько я способен разобраться в женской душе, хозяйка ко мне неравнодушна и даже имеет на меня определенные виды. Когда я дома, что случается довольно редко, она всегда находит причину зайти справиться, не нужно ли мне чего. Достойная особа, но уж слишком болтлива. Рассказывает о своем вдовьем одиночестве, да это бы еще ладно. Она постоянно интересуется моими делами, настроениями, доходами, взглядами на семейную жизнь и так далее.
- Понимаю. Боишься, что она женит тебя на себе или… - Но если нас будет двое, твоей невинности ничто не угрожает, - засмеялся Багров.
- Зато твоя виновность, Гарри, быстро выплывет наружу. Представь себе, что завтра, когда дело пойдет на кристальную откровенность, моя хозяйка явится со своей болтовней. Вероятно, она объяснится мне в любви, и это бы черт с ней, это, как-никак, даже приятно, хотя она, в общем-то, далеко не королева красоты. Да ведь мы тоже выложим ей все, что касается "Вериты"! При первой возможности она поделится новостью с подругой, женой бармена и еще с кем попало. Тогда тайная полиция раньше времени заинтересуется нами. Нет, если хочешь знать мое мнение, тебе, да и мне тоже, следует остановиться в дорогом отеле, где обитают политические деятели и главы мафий. Прислуга там вышколена и нелюбопытна, знакомые вряд ли встретятся. Если записаться под вымышленными именами, есть надежда продержаться еще некоторое время на этом свете. Разумеется, мы должны купить приличные костюмы и вообще приобрести респектабельный вид. А что, тебе не нравится мой план?
- Нравится. Только…
- Вот теперь у тебя "но"! В чем же дело?
- У меня совсем мало денег, Джо. Значительно меньше, чем надо для костюмов, не говоря уже об отеле.
Слейн развел руками.
- Друг мой! Уже который раз ломаю себе голову - святой ты или безумец? Наградить по-царски индейцев, рабочих больницы, а самому сесть на мель! Непостижимо!
- Что тут такого? Я ко всему привык. А представь себе хотя бы ту же Паулу. С деньгами она может открыть лавочку или трактир или удачно выйти замуж. Иначе что бы ей оставалось? Идти на содержание к новому чиновнику полиции?
- Паула - согласен. А другие?
- Все они служили верно и честно. Нет, Джо, я сделал правильно.
- Так ведь я не в упрек, просто удивляюсь. Ну вот что. Есть у тебя дела в столице?
- Только одно: побывать на могиле матери.
- Где мы встретимся, ну, скажем, через два часа?
- В районе Адигарадо есть русский ресторан "Подкова".
- О’кей!
- Что ты намерен делать эти два часа?
- В девять откроется Американский банк. Там у меня отложено на черный день… Думаю, такой день не за горами. Там пустяки, конечно, но с деньгами, ей-богу, лучше, чем без них. Не спорь, Гарри, не спорь. Я хочу иметь свои акции в твоем безрассудном предприятии. И плевать, что дивидендов не будет. Ты вложил уйму долларов, чтобы заварить кашу. Я кладу свои центы, чтобы ее расхлебывать.
- Джо, мне не нравится твой пессимизм.
- Всего только реальный взгляд на действительность, который ты утратил, сидя у себя в горном санатории. Но не тревожься за меня. Скажу и без радиоимпульсов, я с тобой до конца. Мне самому теперь это нужно… Итак, дальнейшее сумасшествие финансирую я. По крайней мере, на такси-то у тебя найдется? Тогда до встречи в "Подкове". В нашем распоряжении больше суток, и провести их в ресторане - право, неплохо придумано!
Глава 16
Адигарадо - предместье не очень шумное, не очень тихое, населенное публикой "среднего сословия" - владельцами доходных домов, пивных баров, мелкими лавочниками, зажиточными ремесленниками, торговцами скотом и фруктами. Центром Адигарадо служит рынок, на котором можно купить и продать все - от банана до женщины. Пестрая толпа на обширной замусоренной площади галдит разноголосо и разноязыко, предлагая, убеждая, навязывая. Крупные продавцы и крупные покупатели здесь не водятся, скот и фрукты - основные предметы бизнеса - идут мелкими партиями, для нужд столицы. Фрукты, составляющие 85 процентов всего экспорта "банановой республики", - достояние североамериканской компании "Юнайтед фрут". Компания забирает себе дары банановых рощ и цитрусовых плантаций, диктует цены и законы торговли, великодушно оставляя туземным базарам мелкий бизнес. Агенты "Юнайтед фрут" на рынок Адигарадо не заглядывают, ибо большие партии фруктов, как и политические деятели республики, продаются не здесь, а в великолепном, построенном в староиспанском стиле здании парламента. Зато зазывалы мелких оптовиков орут так, словно торгуют несметными сокровищами древних инков.
В последнее время в привычный шум торга ворвались новые звуки: агитационные машины, залепленные до колес предвыборными плакатами, оглушали толпу мощной радиомузыкой вперемежку с призывами отдать голоса "самой благородной, сеньоры, самой демократической партии!" - независимых христиан или католиков-республиканцев, смотря по тому, чья машина. Лавочники на мгновение замолкали с открытым ртом и выпученными глазами. Потом, адресовав лидеру крепкое словцо, старались переорать десятикратные динамики. Представительные полисмены в форме вашингтонского покроя и с дубинками вашингтонской твердости в достойном молчании наблюдали за порядком в этой беспорядочной сутолоке, и все кругом выглядело благопристойно.
Примыкающие к рынку улицы пытались сохранить чинную тишину и покой. Но машины с динамиками и здесь настойчиво вопили прямо в завешенные шторами окна. Наиболее крупные рестораны превратились в своеобразные предвыборные клубы, у которых, несмотря на жару, толпились зеваки. Солидные сеньоры в белых щегольских костюмах с эмблемами бодро вскакивали на ресторанные эстрады и, потеснив очередную певичку, произносили пламенные речи.
- Голосуйте за сеньора Моралеса, лидера независимых! - заорал на Слейна верзила в оранжевой шляпе и бесцеремонно всучил оранжевую листовку. - Сеньор Моралес все сделает для страны!
- О да, он сделает! - согласился Слейн. - Только для чьей страны, вот в чем вопрос?
Но оранжевая шляпа плыла уже дальше, прославляя грядущие деяния сеньора Моралеса.
Слейн увернулся от дышащего жаром радиатора голубой машины и попал в объятия голубого же сеньора.
- Только католики, только католики! - вопил сеньор, отбирая у Слейна оранжевую листовку и награждая голубой. - Вождь республиканцев Приетта создаст рай на земле!
- Очень приятно, - опять не стал спорить Слейн. - Но лучше бы он поскорей занялся этим на том свете.