Вадим в первый момент даже не нашел что ответить - так он был ошеломлен происшедшим. Да и в освещенной теперь комнате ничто не свидетельствовало о материальном происхождении голоса. Он тщетно искал глазами что-нибудь новое, ранее здесь не присутствовавшее, - какой-нибудь новый аппарат, экран, пульт или динамик. Может быть, говорящий робот? Нет, все оставалось по-прежнему: ничего не прибавилось, ничто не переменило места. Видимо, передача из хранилища. Но в хранилище только кристаллы грифонозаписи. Где же тогда звучал голос, - в записи? Странная запись. Монтаж разговорных фраз со специально рассчитанными паузами, с подстроенными ответами на заранее подготовленные вопросы? Но ведь вопросы Вадим задавал по своему выбору! В нем уже нарастал нетерпеливый протест человека, не признающего необъяснимых явлений.
– Что это было? - спросил он.
– Общение душ.
– Не валяй дурака. Новая запись?
– С записью не разговаривают. Ее прослушивают.
– Все равно не верю. Это какой-то механический фокус.
– Робот-чревовещатель, - засмеялся Крис.
– Не остри. Это ты говорил, да?
– А вдруг? Допусти, что я медиум. Ведь это был настоящий спиритический сеанс.
– Спиритический розыгрыш! - закричал Вадим. - Мистифицируй лаборанток, а я уже стар для этого.
Он встал, злой и обиженный. Объяснить происшедшее ему так и не удалось.
– Садись. - Крис дружески подтолкнул его в кресло. - Из всего, что ты тут набурчал, верно только одно слово - механический. Но это не фокус и не жульничество. Это наука. Не грифонология - другая. Мы стоим у порога новой науки, старик.
Вадим молча открыл и закрыл рот. Он уже понимал, что Крис не шутит.
– Может быть, я сошел с ума или просто кретин, - наконец проговорил он, – но, каюсь, я ничего не понял.
– Ты не сошел с ума, и, скорее всего, ты не кретин. - Крис говорил без улыбки. - У этой науки еще нет названия, и состоявшаяся здесь беседа с твоим участием - ее первый публичный эксперимент. До сих пор я экспериментировал в одиночку.
– Как?
– Вызывал духов. Не злись, это просто разрядка перенапряжения. У этой науки еще и названия нет - не придумал. А в основе ее - спиритизм. Не делай больших глаз - я не шучу. Не спиритизм как явление, с которым связаны сто лет дури, обмана и мошенничества, а, если хочешь, как толчок к идее, вроде ньютонова яблока. Ты только не перебивай меня, а то я собьюсь с фарватера и запутаюсь в отступлениях. Так вот, по роду занятий я часто сам декодирую записи, роюсь в старых архивах. Набрел как-то на "Ребус", журнал не то московских, не то петербургских спиритов, потом из любопытства перелистал английский "Спиритуалистик джернал". И обратил внимание на одно обстоятельство. Оказывается, не все, а только немногие медиумы пытались связывать своих клиентов с загробным миром, и были случаи, когда так называемые духи великих покойников вещали на сеансах довольно грамотно и толково с учетом примет их профессии, звания и времени. Никого, кроме адептов спиритизма, эти сообщения не заинтересовали: наука закономерно прошла мимо. Но я задал себе вопрос: "А что, если в этих сообщениях есть хоть крупица правды, когда медиумы никого не обманывали, а находились, скажем, в телепатическом трансе, принимая своеобразные пси-посылки из прошлого?"
– Ну и допущеньице, - сказал Вадим, - совсем для папы римского.
– Неважно для кого, но я его сделал. До сих пор, Горацио, не устарела реплика Гамлета насчет неведомого науке. До сих пор наука не реабилитировала ни Сен-Жермена, ни Калиостро, а кое-что в их деятельности никак не объяснишь только гипнозом и шарлатанством. Если в бездонной реке Времени не гаснут звуки человеческой речи, может быть, не гаснут и мысли? Ведь и звук - волна, и мысль - волна. Одну создают механические колебания, другую - импульсы наших мозговых клеток. И если закон Гришина о незатухающих звуковых волнах применим к телепатии, значит, можно создать прибор для записи таких пси-посылок из прошлого.
– Но ведь человек мыслит и образами, - усомнился Вадим. - Как же их запишешь?
– Никак. Но мысль, выраженную в словах, записать можно. И представь себе, не так уж гигантски сложно: тот же принцип амплифера. При этом прибор оказался особенно чувствительным к перенапряженной мозговой деятельности, создающей порой огромные скопления мыслей - ну как бы тебе сказать? - какие-то своеобразные психогалактики. Не улыбайся, я не поэт. Это понятие из другого ряда здесь очень уместно. Именно галактики, звездные системы в мире информации, которой пользовалось и обменивалось человечество на протяжении всей его сознательной жизни. Такие "галактики" образуются в процессах интенсивной творческой деятельности, в периоды одиночества, заключения или болезни, обрекающей человека на длительную изоляцию. Представь себе мысленную "галактику" слепого Мильтона или глухого Бетховена, гениев вынужденного одиночества. Я не нащупал их: еще ненадежен для записи сам прибор, еще сложнее настройка. Но все же мне удалось записать какого-то безвестного узника в римском замке Святого Ангела, потом я открыл Фибиха и последние полгода - Наполеона. Вот послушай…
Вадим всегда любовался столом Криса с перемежающимися панелями из металла и пластика разных цветов и форм. Каких только знаков не было на этих панелях - римские и арабские цифры, латинский и греческий алфавит, математические символы! На этот раз выдвинулась миниатюрная панель с золотистым отливом и дисковой системой набора.
– Не удивляйся смысловой бессвязности записи, - сказал Крис. - Это еще не речь. Мысль часто хаотична, ассоциативна, причем ассоциации подчас понятны только мыслящему. И обрати внимание на паузы: это зрительный образ вторгается в ассоциативную цепь.
Он включил запись.
– …конечно же, виноват Груши… не сумел догнать пруссаков… одного Веллингтона я бы раздавил, как козявку… на правом фланге замок Угумон… слева Сен Жан, чем левее - тем выше, а в тылу лес Суаньи - вообще отступать некуда… и Ней так удачно начал атаку… а Груши ждал приказа… идиот… это писец из префектуры кланяется приказам, а военачальник думает… только дурак не мог сообразить, что повторяется ситуация при Маренго… ему бы дерзость Дезе, тот сообразил, пришел вовремя… а Бурмон просто падаль… почему так больно в желудке… Что я ел?.. Да-да, Бурмон… под Неем убивают пятую лошадь, а этот шакал продает императора… а потом смеялись, что я мог спать под канонаду… а меня неудержимо клонило ко сну, как вчера у камней… спать, спать - а тут принимай исторические решения…
– Явная гипотония, - сказал Крис, воспользовавшись паузой. - Одна таблетка ксеногина, и кто знает, чем бы окончилась битва при Ватерлоо. Выключить? - спросил он и, не дожидаясь ответа, нажал кнопку. - Дальше муть, все перепутано.
– А при чем здесь битва при Ватерлоо? - спросил Вадим.
– Он же о ней вспоминает. Генерал Дезе выручил его при Маренго: подоспел вовремя. А Груши при Ватерлоо не спешил. Ждал приказа. Тактический просчет. А Наполеон был уже болен и не может забыть об этом. Таких записей у меня тысячи. Вру: десятки тысяч. А это миллионы импульсов нервных клеток. Одного лишь Бонапарта. - Крис вздохнул. - Только зачем? Чтобы помочь какому-то чудаку уточнить биографию великого императора?
Что-то в тоне Криса насторожило Вадима. "Он и сам, кажется, не понимает, как это гениально. Даже одна только запись мышления. А Фибих? - вдруг вспомнил он. - Как же можно разговаривать с записью?"
Он повторил это вслух.
– Нельзя, конечно, - согласился Крис. - Общения не было да и не могло быть.
– А у медиумов?
– Тоже не было. Даже у самых честных. Мозг работал односторонне, как амплифер. Принимал телепатические посылки и переводил на речевой механизм. Вот и все! Остальное домысливалось, по-актерски доигрывалось. Сочетание самовнушения с жульничеством.
– Пример: Фибих, - усмехнулся Вадим. - Только я все-таки не понимаю, как ты заставил его разговаривать. Ведь это же не запись.
– Конечно, нет. Просто следующий шаг. Моделирование психологии мышления. Записав миллионы нейроимпульсов и проанализировав на их основании исследуемую психологию мышления, не так уж трудно было найти принципы устройства, ее моделирующего. Ты говорил не с духом, а с электронным агрегатом типа "Нил" из серии вероятностных машин, изготовляемых каирским комбинатом. Я не слишком, доволен: Фибих малость ограничен - не хватило записей. Но с императором получилось удачнее. Это почти уникальная модель искомого мышления. Удалось передать даже эмоции, правда, определенной окраски - все записи относятся к последним шести годам его жизни на острове Святой Елены. Ты можешь разговаривать с ним, как с человеком, только беседа будет носить, как мы говорим, когитационный характер. Живой человек может быть с тобой искренним или неискренним, откровенным или неоткровенным, может о чем-то умалчивать, что-то недоговаривать или просто лгать, говорить не то, что думает. Здесь же тебе отвечает чистая мысль, не отягощенная никакими изменяющими ее побуждениями. И еще: обладая какими-то заложенными в ней эмоциями, модель лишена способности удивляться. Ты можешь говорить с ней, как человек из будущего, не маскируясь под современника. Только не забывай, что узник Святой Елены, хотя и бывший, но все-таки император.
– Он уже здесь? - спросил Вадим.
– Конечно, - сказал Крис.